Я вспомнил, как утром накануне нашего прихода на станцию Сайпл, когда мы с Этьенном собирали свою палатку, неожиданно подошел Тим и улегся прямо на черный расстеленный на снегу чехол, всем своим видом показывая нам, что ему надо погреться, и как я аккуратно перенес его на руках и поставил рядом на снег, сказав при этом: «Потерпи, Тим, сегодня ты будешь спать в нашей палатке». Мы с Этьенном уже решили устроить Тима в нашей палатке, потому что сумка, в которую укладывал его на ночь Уилл, ему явно не подходила. Каким жалким он был в то утро: худой, с тусклой, местами торчащей дыбом, местами прилизанной шерстью, с обглоданными до мяса лапами, поджатым хвостом, весь трясущийся от холода. Он не скулил, не взвизгивал, а только смотрел, тоскливо смотрел на все происходящее вокруг, столько раз уже виденное им в его долгой бродяжьей жизни: на то, как суетятся и кричат люди, собирающие лагерь, как нервничают собаки, но видел это уже, казалось, другими, как будто посторонними, глазами. Он — я сейчас понял это — чувствовал приближение смерти. Видя его такое необычное поведение в то утро, мы тоже должны были, просто обязаны почувствовать это, но… Успокоив себя мыслью о том, что вечером мы заберем Тима к себе, и посчитав, наверное, при этом свою миссию милосердия законченной, мы занялись своими делами. Правда, когда Уилл подошел к нам забрать Тима, Этьенн предложил ему повезти Тима на нартах ввиду его крайней слабости, на что находящийся, как обычно, с утра не в духе Уилл буркнул: «Нет, это будет чересчур тяжело для остальных собак!» Мы не стали спорить, еще более утвердившись в правильности принятого нами решения относительно помещения Тима в нашу палатку.
Сейчас, когда Уилл рассказывал о смерти Тима, вместе с которым он дошел до Северного полюса, он тоже наверняка с запоздалым раскаянием вспоминал то утро и свой отказ.
Джеф, например, не считал, что Спиннер будет обузой для его собак, и поэтому Спиннер последнюю неделю постоянно ехал на нартах и, естественно, экономил силы, в то время как Тим бежал рядом. Но в тот день мы очень долго искали Сайпл, вернулись в палатку уже около полуночи и, увы, были слишком поглощены своими проблемами, чтобы вспомнить о Тиме. К тому же и погода была неплохой. Словом, ни в ту ночь, ни в последующую, опять же по причине хорошей погоды, мы не поместили Тима в палатку. Он так и не дождался от нас этого. Мы все трое были повинны в его гибели. Конечно, и погода сделала свое дело, и отсутствие радиосвязи, из-за чего все наши попытки эвакуировать собак самолетом провалились.
Это была третья жертва в нашей экспедиции, и, как мне казалось, всех трех можно было избежать, опять же если бы мы не задержались на Кубе, если бы мы вовремя принялись за Тима, если бы…
Уилла волновал еще один весьма важный, с его точки зрения, вопрос: «Как объяснить все происшедшее… нет, не родителям Тима, не его близкой подруге, а… прессе?» Сказать, что Тим погиб из-за нашего, а точнее, его недосмотра (Тим был собакой из упряжки Уилла, и тот отвечал за его жизнь), Уилл, понятно, не мог и не хотел. Он заботился о своей репутации в Штатах как о профессиональном погонщике и знатоке собак, хотя я лично, зная Уилла и видя его отношение к собакам вот уже в течение полутора лет, имел о нем как о каюре свое собственное мнение, причем, кажется, не совпадающее с официальным.
Я был сторонником того, чтобы не выносить сор из избы и сделать для себя надлежащие выводы по поводу отношения к собакам. Я очень не люблю разыгрывать спектакли перед прессой, изображая дело таким образом, что все эти жертвы были неизбежны, и, несмотря на все наши… и т. д. и т. п. Более того, я где-то в глубине души был уверен, что никто из журналистов и не вспомнит про Тима — кто из них знает или хотя бы просто считает наших собак?
Настроение было паршивым. Уилл спросил меня: «Как ты себя чувствуешь в этой ситуации и что ты думаешь о ней?» Уже потом всякий раз, когда я видел, что Уилл по-прежнему время от времени наказывает собак и чаще всего несправедливо, я вспоминал этот его вопрос и клял себя за то, что не высказал ему тогда все, что думаю. Я не сказал ему, что если бы ты, Уилл, был поближе к своим собакам, вовремя заметил бы состояние Тима, посадил бы его на нарты, накрыл бы своей паркой (как это сделал Джеф с попавшим в такую же ситуацию Спиннером), брал бы его на ночь в палатку и кормил бы теплой, специально размельченной пищей, то, может быть, Тим и протянул бы до самолета. А не сказал я всего этого потому, что чувствовал себя в такой же степени виноватым.
