Где-то впереди нас шли Месснер и Фукс. Им особенно тяжело в такую погоду при встречном ветре и застругах — ведь они тащили все свое имущество за собой на маленьких санках. К сожалению, мы не знали их частот и не могли пока с ними связаться. Сегодня после нелегкого дня позволили себе перед ужином попробовать совершенно замечательный напиток, который Этьенн хранил для особых случаев. Это темно-коричневая, немного отдающая аптекой жидкость под названием «Фарнебранко», чем-то напоминающая «Рижский бальзам», но менее крепкая, во всяком случае весьма поднимающая настроение. Поскольку на улице было сравнительно тепло, нам, наверное, не суждено было высушить сегодня одежду: в палатке очень сыро, и одежда, вся покрытая снегом, обтаяла и стала влажной. Вот оборотная сторона теплой погоды — сырость!
Сегодня почти сразу же после выхода Джеф остановил меня и сообщил, что отклоняюсь на 30 (!) градусов вправо. Чудеса! На 30 градусов в противоположную сторону! Сверили компасы, все оказалось нормальным, так что разошлись и я вновь пошел в том же направлении. Больше до конца дня никаких замечаний не было: из-за сильного ветра все глубоко ушли в маски, капюшоны и собственные мысли и ни у кого не было желания высовывать нос на улицу, чтобы посмотреть, а куда, собственно, мы идем. Все направления были одинаковы… Лагерь в координатах: 81,5° ю. ш., 82,1° з. д.
Дневник — хроника экспедиции за этот период — сообщал: «Преодоление такой большой дистанции в таких трудных условиях говорит о многом и, по крайней мере, о том, что и участники экспедиции, и собаки до сих пор сохраняют хорошую форму после более чем трехмесячного пребывания на этом белом континенте». И это было действительно так.
«С Южного купола мчатся холода» поется в одной из песен моего друга полярника Бориса Аминова. Так было, наверное, так будет, но, говоря о дне сегодняшнем, можно было бы ответить Борису: «Мчатся холода, да только не всегда!» Южный ветер принес неожиданное потепление: температура поднялась на недосягаемую высоту — минус 15 градусов! С утра голубым цветом неба забрезжила надежда на лучшую погоду, но ветер стих, и откуда-то появились тучи. Вновь белая мгла и вновь заструги. Тем не менее удалось пройти сегодня целых двадцать четыре мили.
Вечером состоялась устойчивая и достаточно неожиданная радиосвязь со станцией Русская, находящейся к нам ближе всех. Мне даже показалось, что Этьенна уже начинает пугать активность наших радиостанций, которые порой своими более мощными передатчиками совершенно заглушали наш любимый Пунта-Аренас — главный источник информации для нас. Крике сообщил, что поступило новое сообщение от нашей антарктической администрации о том, что самолет Ил-76 полетит не на холмы Патриот, а непосредственно на Южный полюс, где и сбросит пятьдесят бочек с керосином от подобного дерзновенного плана даже перехватило дыхание. Крике спросил меня, реально ли это. Я отвечал, что вполне возможно. Во всяком случае, Южный полюс находится на расстоянии около 2500 километров от Молодежной, где может приземлиться Ил-76, а это для него нормальный радиус, и, кроме того, я знал, что техника сброса парашютных платформ с горючим достаточно хорошо отработана у нас в стране и неоднократно применялась уже в Арктике. Итак, принципиально это возможно, но вопрос этот скорее политический: захотят ли американцы, чья база Амундсен-Скотт находится точно на Южном полюсе, чтобы кто-нибудь сбрасывал им на головы бочки с керосином. Поживем — увидим. Вопрос же с топливом был настолько серьезным, что решать его можно было только на правительственном уровне. Для правительства США, которое реально могло бы помочь экспедиции, располагая в Антарктиде значительными техническими средствами, мы были частной экспедицией, а потому не могли рассчитывать на поддержку с этой стороны. Для Советского Союза, где понятие «частная экспедиция» не имело пока прав на существование, мы являлись государственной экспедицией и поэтому не только могли рассчитывать на поддержку с его стороны, но и получали ее.
