Эскимосские нарты Уилла с более длинной базой оказались устойчивее на застругах, чем нансеновские нарты, поэтому наши с Уиллом нарты ни разу не перевернулись, хотя всякий раз, когда передок нарт задирался в небо и зависал над невидимым провалом очередной ледяной ямы, я думал, что вот сейчас мы и перевернемся. Однако нарты с грохотом опускались вниз, рукоятка стойки вырывалась из рук, и я чуть ли не повисал на ней, чтобы не свалиться и не отстать. К обеду нам был предложен сильный снег, который вкупе с ветром сделал наш короткий привал совершенно безрадостным. Перепаковав и связав покрепче нарты Джефа и Кейзо, мы тронулись дальше. Во время обеда Джеф подошел ко мне и аккуратно спросил, не хотел бы я возглавить гонку после обеда. Очевидно, одного переворота ему было достаточно.
Все четыре с половиной часа после обеда шли по застругам, падали, поднимались, снова шли. Когда заструги были особенно крутыми, так что мне приходилось прежде, чем двинуть лыжину вперед, аккуратно ощупывать поверхность впереди себя, собаки догоняли меня и я слышал за спиной их дыхание, но не оборачивался, чтобы не упасть. И все же на более ровных участках мне удавалось поддерживать необходимый темп. Когда пробил желанный час и я остановился, то, обернувшись, увидел, что Джеф делает мне какие-то знаки. Я подъехал к нему. Оказалось, что если мы пройдем еще примерно три минуты, то это составит 24 мили дневного перехода, или, по расчетам Джефа, ровно 20 минут широты. Именно такой темп нам и надо было выдерживать в среднем, чтобы прийти на Полюс к 15 декабря.
Немного позже, когда я совершенно случайно подсчитал, сколько минут составят 24 мили, то обнаружил, что это будет чуть менее 21 минуты. Мне стоило большого труда убедить Джефа в том, что это именно так — он не отступал даже перед цифрами.
Минут сорок мы с Этьенном потратили на то, чтобы очистить внутренность палатки, спальники и вещи от вездесущего снега, после чего сменили внутренний чехол от палатки: прежний был достаточно закопчен в результате наших упражнений с печками, а этот, доставшийся нам в наследство от Лорана, был совсем новеньким — в нем и освещенность побольше, и соответственно жизнь повеселее. Лагерь в координатах: 81,1° ю. ш., 81,5° з. д.
С утра тепло, но все бело, опять мело, аж зло взяло… Всего минус двадцать, зато остальные прелести антарктической непогоды в полном ассортименте: ветер, снег, белая мгла, плохая видимость и т. п. Однако вышли, и почти сразу же видимость еще более ухудшилась, упав до 20–30 метров. Капюшоны, маски и очки покрылись густым инеем от выдыхаемого влажного и теплого воздуха, поэтому, когда мы собрались каждого из нас был абсолютно неузнаваемый вид. Поскольку я не надел маску, полагаясь в основном на мех капюшона и бороду, мне было значительно легче приступить к обеду, чем моим друзьям, для которых самой главной проблемой, по словам Этьенна, было отыскать рот. Спущенная с лица куда-то в район шеи влажная маска моментально затвердевала на морозе, и потом стоило больших трудов надеть ее снова. Правда, профессор ухитрился сменить ее на сухую, бережно хранимую им в нагрудном кармане куртки. Уилл сделал серию фотоснимков под общим названием «Мизерабль».
К счастью, в первой половине дня застругов было не так много. Правда, иногда лыжи, повинуясь невидимым изгибам и изломам рельефа, самопроизвольно становились в третью позицию, однако скорость была невысока и все обошлось без переломов как ног, так и креплений. Но после обеда начался затяжной подъем с застругами, и скорость упала, однако мы смогли пройти в этот день 23 мили, чему были несказанно удивлены в базовом лагере, поскольку и у них сегодня была такая же погода и, как они полагали, мы должны были отсиживаться в палатках. Но школа Антарктического полуострова давала себя знать — мы шли вперед.
Получили интересную информацию о том, что якобы наш Ил-76 готов забросить восемьдесят бочек керосина на холмы Патриот. Это бы сразу решило все топливные проблемы, ведь DC-6 все еще сидел без топлива на Кинг-Джордже. Из-за плохой погоды «Твин оттер» с топливом для него никак не мог вылететь из Пунта-Аренаса, поэтому Крике зафрахтовал небольшое суденышко, которое сегодня вышло из Пунта курсом на Кинг-Джордж. Боб Беати — этот вечный узник собственного времени, — по слухам, покинул гостеприимный остров с попутным чилийским самолетом. А в базовом лагере по-прежнему все еще оставалось немногим более двадцати бочек с керосином, а время летело.
