Опять заметил, что отворачиваю вправо. Наверное, это связано отчасти с тем, что гребни застругов ориентированы главным образом по линии юго-юго-восток — северо-северо-запад, и, чтобы преодолеть наиболее крупные из них, я постоянно поворачивал вправо, и, несмотря на то, что затем старался выровнять курс, наверное, ошибка все-таки накапливалась и приводила к этому злополучному правому уклону. После обеда увидели впереди мираж — плавающие на горизонте горы Тил. До них еще около 80 миль, но тем не менее они видны настолько четко, что некоторое время я шел прямо на них и никакие заструги не могли сбить меня с курса. Но, к сожалению, к вечеру мираж пропал, и вновь нас окружала уходящая к югу пологими белыми холмами пустыня.
Сегодня я подписал контракт с Этьенном на выполнение части его научной медицинской программы. Оставив в базовом лагере свой озонометр, я перестал выполнять какую-либо научную программу. Не могу сказать, что я особенно переживал по этому поводу: мне вполне хватало нагрузки, которую я нес как пойнтмен, но всякий раз, глядя, как профессор, еле передвигая уставшие за дневной переход ноги, идет с лопатой на плече в наветренную от лагеря сторону, чтобы вырыть очередной шурф для отбора образцов снега, я чувствовал некоторые угрызения совести за свое пусть вынужденное, но бездействие. Этьенн тоже как-то плавно на тормозах спустил свою начатую с таким рвением и энтузиазмом программу по отбору проб мочи и крови. Большая литровая полиэтиленовая банка, в которую мы собирали суточную мочу, была утеряна, образцы крови было решено отбирать только на промежуточных станциях, и единственное, что мы делали по этой программе, так это время от времени заполняли анкеты с уже заученными наизусть вопросами и ответами. И вот сегодня во время радиосвязи Крике сообщил Этьенну, что представитель Европейского научного центра, разработавшего эту программу в плане исследования физического и психологического состояния участников экспедиции в условиях столь длительного и трудного перехода с частичной изоляцией от окружающего мира, поинтересовался тем, как идет ее выполнение. Это, очевидно, и послужило толчком к началу нашего сегодняшнего разговора, закончившегося подписанием контракта. Этьенн сказал буквально следующее: «Послушай, Виктор, я знаю, что ты сейчас безработный. Не смог бы ты взять на себя отбор раз в неделю суточной мочи у ребят, а также заполнение анкет, так как у меня на это нет более ни желания, ни сил. Европейский центр оплачивает эту работу. Половину ее или около того я уже выполнил, если ты примешь мое предложение, то, соответственно, вторая половина этой суммы твоя!» Я недолго думая согласился и с завтрашнего дня должен был приступить к своим новым обязанностям.
Сегодня, когда мы закончили переход, Джеф подошел ко мне и спросил: «Послушай, неужели ты не устал постоянно идти впереди?» И после моего отрицательного ответа (а я действительно не настолько устал, чтобы об этом стоило говорить) Джеф с сомнением покачал головой: «Это невозможно!» Я пожал плечами и пошел ставить палатку.
Из базового лагеря получили информацию о том, что Месснер продвинулся за эти десять дней на 60 миль — вполне естественно при таких застругах и сильном встречном ветре. По их сообщению, они шли без лыж, а сегодня вообще сидели в палатках из-за сильного встречного ветра. Передали в базовый лагерь наши самые лучшие пожелания Месснеру и Фуксу, а также узнали их рабочую частоту и время их радиосвязи.
