Улдис поелозил ступнями, пододвигаясь ближе к столу, и, как танцор, выполняющий па, согнул колени, вывернув их наружу. Член лёг на доску. У Севдалина видимость была лучше: он стоял по левую сторону от Улдиса. Справа, повернувшись спиной к окну, расположился Анатолий. Мне достался сравнительно узкий сектор обзора между Анатолием и доской. Ущипнув член сверху, Анатолий оттянул кожицу и прижал её к доске. Ложка в его руке поднялась к уровню уха. Несколько прицеливающихся движений, и…
— Уаа-а!!!! —Улдис с рёвом взлетел вверх и, зажав член в кулаке, запрыгал по комнате, отталкиваясь одновременно обеими ногами. При этом он умудрялся вращаться в воздухе: его багровое лицо и пунцовые уши резко контрастировали с задом, который не утратил молочно-белой невозмутимости.
Севдалин уткнулся в изгиб руки. Я закрыл лицо левой ладонью. И только Анатолий сохранял спокойствие: реакция оперируемого, судя по всему, была для него не в новинку.
— Сюда! — скомандовал он Улдису. — Сейчас кровью всё зальёшь.
Взгляд Улдиса сделался слегка безумен, но Улдис всё же соображал: немного помедлив, он подчинился, перебирая ногами в съехавших до тапочек джинсах и по-прежнему держа в кулаке свой член. Пальцы он разжал медленно, явно опасаясь, что сейчас действительно хлынет кровь.
— Во дела! — смущённо удивился Анатолий: на раскрасневшейся коже Улдисова пениса появилась лишь лёгкая царапина. — Первый раз такое вижу!
На всякий случай он потрогал заточенный край ложки подушечкой указательного пальца. Потом взял с подоконника брусок пасты ГОИ, поводил по нему ложкой, доводя до нужной остроты, протёр тряпкой и ещё раз капнул спиртом.
Перед второй попыткой Улдис закрыл глаза, а Толик поднял ложку выше головы.
— Уаа-а!!!! — Улдис снова взмыл вверх и снова запрыгал по комнате — только на этот раз направляясь к входной двери.
Он доскакал до конца комнаты, когда кто-то снаружи потеребил дверную ручку, а потом постучал. Улдис на несколько мгновений застыл на месте. Затем развернулся и засеменил обратно.
— Кто?! — рявкнул Анатолий и, услышав голос соседа по комнате, приказал: — Погуляй десять минут!
Второй подход к снаряду принёс более обнадеживающий результат: кожу пениса удалось надрезать, из неё выступила капелька крови. Но о том, чтобы запихать в лёгкий надрез шарики, нечего было и думать.
Анатолий старался не смотреть Улдису в глаза — пробить на необходимую глубину, чтобы запихать под кожу шарики, не удалось. На пенис было жалко смотреть — на нём было две кровавые вмятинки, и он весь сжался. Улдис и сам его в таком состоянии ещё никогда не видал и теперь рассматривал, словно только что обнаружил и хотел изучить поподробнее.
— У тебя там мозоль что ли? — Анатолий немного пришёл в себя. — Кожа, как у бегемота!
— Ты не умеешь! — Улдис отнял у него ложку.
Последовало несколько ударов подряд, после которых раздалось «Уаа-а!!!» более яростные, чем в первые два раза. Когда Улдис разжал кулак, на старый потёртый паркет капнула кровь, и он поспешно снова зажал член.
— Перекись! — Толик протянул руку ко мне, и я быстро сунул ему пузырёк.
Началась обработка раненного, а потом запихивание шариков. Во время процедуры вживления инородных предметов Улдис слегка постанывал, открывал-закрывал глаза, один раз скрипнул зубами и, кажется, чувствовал себя героем. Анатолий приложил к ране кусочек ваты и осторожно перебинтовал пострадавший член. Тот превратился в белый обрубок и стал толще. Посредине его венчал бантик из завязок бинта. Бантик нас добил окончательно. Севдалин, согнувшись пополам, ринулся наружу. Я последовал за ним. Мы вползли в свою комнату и попадали на кровати: теперь можно было вволю гоготать, заливаться, всхлипывать и колотить ногами о матрасы. Ещё неделю, стоило одному из нас произнести: «бантик», «Улдис», «шарики», «Уа-а!», и мы начинали сползать по стенке.
Своих соседей по комнате Анатолий называет блаженными. Их двое — Коля и Олежек. Коля — четверокурсник, белорус и католик. У него длинные, до плеч, волосы, которые он перехватывает по лбу атласной лентой. При встрече Коля молитвенно складывает ладони у груди и слегка наклоняется. Над своей кроватью он повесил плакаты с изображениями польских костёлов. На противоположной стене, над кроватью Анатолия, висят плакаты почти полностью обнажённых девушек. Мы спросили Колю: нет ли тут противоречия? «Вы ничего не понимаете, — неожиданно Коля хитро улыбнулся. — Когда мы лежим на кроватях, я смотрю на его девушек, а он — на мои костёлы!»
