Мамины нападки отец выслушивал со знакомой терпеливой улыбкой и лишь возразил, что не всё можно объяснить психологически — например, законы физики или таблицу Менделеева. А Бог как Сверх-Реальность тем более не зависит от нашего мнения. Чтобы признать Его существование не обязательна высокая или низкая зарплата — нужно всего лишь смелость и немного размышлений.
— Вера — это про то, что верно, а не про то, что комфортно или приятно. Ну, какая тут может быть психология?
— Ох, заговорил, заговорил!.. — мама сморщилась, как от зубной боли. — Сказать можно, что угодно — ты попробуй что-нибудь сделать!
С той же невозмутимостью отец обозначил своё кредо: вера и есть самое важное дело жизни. И вообще ему удивительно, как мама — человек с филологическим образованием и дочь лингвиста — не может понять очевидную очевидность: все мудрецы древности искали истину и не понимали, что для одушевлённых «кто» не может быть истиной неодушевлённое «что» — набор знаний, утверждений или правил. Истиной для людей может быть только живой Кто — то есть Христос.
На это у мамы имелось своё убеждение: если с ней что-то случится, отец будет собирать пустые бутылки и искать еду по помойкам. В свою очередь отец выразил уверенность: пока он жив, ничего с мамой не случится.
Легко угадывалось: подобные дискуссии проходили у них не единожды, и сейчас они выкладывают свои аргументы не друг другу, а мне. Как водится, я сочувствовал обоим.
Разговор закончился с возвращением из ванной Растяпы и больше уже не возникал. Родители, видимо, поняли, что с демонстрацией взаимного недовольства зашли слишком далеко: в остальные дни они придерживались мира и согласия, источали радушие и сожалели, что мы приехали так ненадолго. И хотя моё присутствие никак не могло сгладить их противоречия, я решил не звонить никому из друзей, чтобы избежать необязательных встреч. Все, кто нужно, соберутся на вечеринке у Зимилиса, а пока надо провести побольше времени с родителями.
Одна неожиданная полу-встреча всё же произошла. На следующий день я показывал Растяпе город, а после мы зашли на Центральный рынок купить продуктов. Там, среди мясных рядов, я увидел Грушу — заметно постаревшую, но легко узнаваемую. Выпустив нас из начальных классов, Юлия Степановна перешла в другую школу, ближе к своему дому — с тех пор мы её не видели. Сейчас на ней было всё то же коричневое пальто, что и десять лет назад — оно-то и показалось мне знакомым в мельтешении людей. В бежевой вязанной шапке, похожей на шляпку гриба, поблескивая стёклами очков, Груша приценивалась то к одному, то к другому небольшому кусочку мяса на кости, улыбалась продавцу, видимо, выпрашивая скидку, отходила от прилавка и вновь к нему возвращалась. Нас отделяло метров семь. Я поспешно отвернулся, боясь, что Юлия Степановна увидит меня и узнает.
К счастью, рядом была Растяпа. Я достал бумажник, насчитал сто долларов в местной валюте, протянул их Растяпе и объяснил, кому они предназначаются. Теоретически они предназначались для возврата долга Ваничкину, но непредвиденные обстоятельства продиктовали другое решение. Умница Растяпа не стала спрашивать, почему я сам не хочу выполнять гуманитарную миссию. Я встал в пол-оборота и искоса наблюдал за дальнейшим: протянутую руку с деньгами Юлия Степановна обхватила обеими ладонями и запрокинула голову, всматриваясь в Растяпино лицо.
— Деточка, я вас учила? — донеслось до меня. — Я вас учила, да?..
Растяпа кивнула и после вопроса об имени и фамилии назвала себя. «Женя Белехова… Женя Белехова.., — несколько раз повторила Груша, делая вид, будто припоминает такую ученицу. — У тебя были тёмные косички?» Растяпа снова не стала отрицать. Растроганная сцена продолжалась с полминуты. Неожиданно моя подруга наклонилась к Юлии Степановне, приобняла её, на несколько мгновений прижала к себе и, развернувшись, быстрым шагом вернулась ко мне. Не сговариваясь, мы тут же двинулись к выходу. На улице Растяпа громко потянула носом и быстро-быстро заморгала, сбивая веками навернувшиеся слёзы. Видимо, в этот момент она вспоминала другую учительницу — свою маму. Мы поднялись к центральной улице и молча прошли пару кварталов.
— Ну, вот, — сказал я Растяпе, чтобы немного её развеселить, — теперь ты стала моей одноклассницей!..
На прощальной вечеринке Зимилисов Растяпу тут же взяла под свою опеку Оля Суханова, и уже через полчаса-час можно было и вправду подумать, что Женька Белехова — одна из нас или, по меньшей мере, что она оттарабанила десять лет в нашей школе, хотя и годом младше.
