У неё имелись свои книжные предпочтения; когда она прочла «Джейн Эйр», я попросил её рассказать, о чём роман, и Растяпа, хоть и в общих чертах пересказала. «А теперь, — сказал я, — точно так же расскажи о себе». — «Ты же и так всё знаешь?» — полу-утвердительно произнесла она, подразумевая, что имеющихся сведений достаточно. Видимо, для того, чтобы поведать о своей жизни, Растяпе требовалось сначала о ней прочитать. Без этого ненаписанного текста она искренне не понимала, как соорудить из своей жизни какой-нибудь рассказ, а главное: зачем?
Однажды я всё же настоял. «Женька, так нельзя, — сказал я. — Ты же училась в школе, там что-то происходило. Неужели не можешь вспомнить какой-нибудь интересный случай?» Растяпа долго думала и припомнила: в четырнадцать лет ей захотелось оказаться на необитаемом острове в компании двух главных красавчиков класса. В то время почти все одноклассницы были влюблены в этих двоих, и она не знала, к какой партии примкнуть. Идея с необитаемым островом показалась ей оптимальной: там она сама могла бы отдавать предпочтение то одному, то другому. «А если бы красавчиков в вашем классе было трое?» — спросил я, усмехнувшись. «Тогда бы они установили очередь», — мудро заметила она.
По большому счёту Растяпа была права: ни город, откуда она родом, ни профессии её родителей, ни школа, где она училась, ни круг её друзей никак не влияли на текущую реальность. Её прошлое легко можно было представить в иных анкетно-биографических вариантах, и ничего бы не изменилось — во всяком случае, для меня. Незнакомым людям для сближения зачастую хватает посторонних предметов — одних и тех же любимых книг, фильмов, музыки, хобби, политических убеждений. При совпадении взглядов, интересов и предпочтений искомое родство душ ощущается установленным, хотя ничего, кроме обмена словами, не произошло, и перечисленные предметы редко имеют прямое отношение к непосредственному бытию говорящих — к тому, чем они занимаются сегодня, чем займутся завтра, к их характерам, манере поведения и совместимости с другими людьми.
Объясняться по конкретным темам — повседневным или прикладным — не составляло для Растяпы труда. Изучение сферы недвижимости в тех пределах, в которых мы с Севдалином сами в ней разбирались, заняло у неё совсем немного времени. Слабым местом в её коммуникациях с внешним миром поначалу оставались телефонным переговоры. Перед каждым звонком Растяпа записывала на бумажке по пунктам, что нужно спросить, о чём сообщить, и прежде чем начать набирать номер минут десять собиралась с духом. Но прошёл месяц, другой, третий, и рабочие звонки стали для неё столь же привычны, как помешивание картошки на сковороде. Держа трубку у уха, она уверенно произносила: «С удовольствием вас проконсультирую!» и действительно радовалась быть полезной, объясняя, какие операции необходимо произвести для приватизации жилья, и почему для размена квартиры «лучше довериться профессионалам».
Вероятно, на Растяпу повлияли не столько наши с Севой наставления (мы твердили ей: «На том конце провода
Все эти перемены происходили постепенно, закономерно, ожидаемо, своим чередом. Следующие полгода пролетели, как сезон не то студенческого, не то офисного сериала — с всё более однообразным сюжетом. Если бы Растяпа попросила его подробно пересказать, у меня, вероятней всего, возникли бы трудности. Я мог бы вспомнить две сданные сессии, несколько успешных сделок и в три раза больше сорвавшихся, но кому это интересно?
Также незаметно увеличивалось расстояние между нами и Севдалином. На следующий день после прилёта мы отправились искать пропавшего друга в офис. Он заявился туда после занятий в институте, весело приветствовал нас словом «молодожёны» и пригласил к себе — показать новое место жительства и отметить возникновение нашего с Растяпой союза.
