— Я тебя умо-моляю, — икнул Зимилис. — Дай лучше сигарету… Ты же не собирался за всю жизнь переспать всего с одной женщиной?
— А если собирался? — я был не совсем искренен и вдруг понял: Вероника, наверное, каким-то образом догадалась, что, когда мы не вместе, я, глядя на красивых девушек, был не прочь ими обладать, — это и повлияло на её выбор! Испытывая запоздалое раскаянье, я готов был ради Вероникиного возвращения поклясться, что до скончания века буду спать только с ней. Но теперь клясться было не перед кем да и незачем. К тому же меня досаждал скептический Димкин тон: он должен был меня поддерживать, а не критиковать.
— Предположим, собирался, — повторил я. — Что тогда?
— Я тебя умоляю, — опять не поверил мне Зимилис и в доказательство сообщил, что у женщин и мужчин разная биологическая психология, связанная с разными возможностями обзавестись потомством. У женщин таких возможностей гораздо меньше, потому что они вынашивают детей, а потом ухаживают за ними, мужчины же за это время могут наделать кучу детей с разными женщинами. Поэтому самки, то есть женщины, очень тщательно подходят к выбору партнёра, им важно качество самца. А самцы, то есть мы, стремимся не столько к качеству самок, сколько к их количеству.
— Ну, это мы и без тебя знали, — сказал Вася. — По делу можешь что-нибудь сказать? Мы же, к твоему сведению, не хорьки и не страусы.
— Так что, по-твоему, любви совсем не существует? — поразился я. — Так что ли?
Димка ответил: наверное, всё же существует, так как психика людей гораздо сложней психики животных, люди, к примеру, могут анализировать свои поступки, а животные нет. Но животное начало, по его мнению, ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов, и лично у него есть теория, что легкодоступные женщины потому и презираются мужчинами, что в природе мужчин — сражаться за самок, добывать их в конкурентной борьбе, а ещё потому, что самка, которая предлагает себя направо-налево, вызывает отвращение, так как она воспроизводит тип поведения самца, ведёт себя, как мужик, короче.
От Димкиных слов становилось как-то совсем невесело.
— Так, по-твоему, Вероника просто решила, что я — менее качественный самец?
— Какая тебе разница, что она там решила? Может, она ошиблась — что из этого? Это же ничего не меняет.
И Димка стал говорить, что сейчас у меня может выработаться комплекс жертвы, и, если он выработается, я ещё долго буду мучиться, а у него возиться со мной теперь не будет возможности.
— И что делать? — спросил я. — Я и сам не хочу, но вдруг действительно выработается?
Зимилис закурил и неторопливо пустил дым.
— Представь, что это… Что там у тебя болит?
— Как что? — не понял я.
— Ну, ты тут сидишь так, будто тебе жить надоело. Голова, сердце, душа — что?
— Душа, — сказал я, прислушиваясь к своему подавленному смятению. — Пусть будет душа.
— Пусть будет душа, — согласился Димка. — Теперь представь, что твоя душа — это… пусть будет нога. Что твоя душа — нога. Представь!
— ?!
— Что тут непонятного? Бывает перелом ноги, а у тебя перелом души. Представь, что это чертовски больно.
— Мне и есть чертовски больно.
— Ты когда-нибудь ногу ломал?
Я мотнул головой.
— А зря, — поучительно сказал Димка, — сейчас бы ты понял. Я вот ломал!
— Зёма и руку ломал, — вспомнил Вася. — Бедолага он у нас.
— …тебе надевают гипс, и ты ходить на костылях, спишь только на спине, и если не так повернёшься, опять острая боль. А сесть на унитаз — целое приключение. Не смейтесь, сидишь на краешке, как воробей. И так каждый день, каждый час, каждую минуту, можно сказать. Можешь такое представить?
— Ну, представил, — кивнул я.
— Так это ж надо быть кретином, чтобы на такое согласиться добровольно, правильно? А тут тебе говорят: мы можем излечить твою ногу за пять минут, и тебе не понадобится ходить на костылях, и всё такое прочее. Ты бы что выбрал?
— Конечно, сразу выздороветь, — я не понимал, куда Зимилис клонит. — А как это сделать?
Димка сделал паузу, чтобы подчеркнуть значимость своих слов:
— Что тут непонятного? Я же уже всё сказал:
Последняя мысль была новой не только для меня, но и для Васи.
— Вот, — он хлопнул Зимилиса по плечу. — Можешь, когда захочешь! Ты сам это придумал или тебе Фрейд подсказал? А про ногу, про ногу-то как загнул!
— Здорово, — оценил и я.
Мне показалось, что пережить расставание с Вероникой, действительно, не так-то сложно: надо просто изменить своё отношение.
Я подошёл к краю крыши и посмотрел на улицу — на горящую надпись «1000 мелочей» магазина напротив, на проезжающие автомобили и троллейбусы, на огни в квартирах и на зажжённые фонари: ещё недавно они горели холодным голубым светом, а потом их оснастили оранжевыми лампами — уходя вдаль вдоль проспекта Мира, линия фонарей создавала сверкающую и романтичную перспективу, словно обещала что-то. Я подумал: я буду счастлив в этом городе, и только несколько секунд спустя вспомнил, что эту фразу Вероника произнесла в первый день нашего знакомства.
