Старшие начальники подавали дурной пример всем остальным. Абсолютного значения приказа не существовало. По сути, любой сколько-нибудь значимый воинский начальник в новых условиях являлся своеобразным атаманом для подчиненных. Интересы своей части, отряда, дивизии, корпуса, армии, войска ставились выше приказов сверху, которые исполнялись лишь по мере необходимости. Такой «атаман» для своих подчиненных был и царь, и бог. За ним они готовы были пойти куда угодно. Как отмечал современник, «в условиях Гражданской войны нет “устойчивости частей”, а все зиждется лишь на “устойчивости отдельных вожаков”»[829]. И действительно, колчаковскую армию трудно назвать единой воинской силой, сформированной по одному образцу, штату и т. д. Почти каждый корпус или отряд отличался от остальных[830], что отнюдь не свидетельствовало в пользу «регулярства» этой армии, о котором иногда пишут, а скорее говорило о партизанском и импровизационном характере формирований.
Воинская дисциплина в ее правильном понимании[831], равно как и взаимодействие войск отсутствовали как таковые. Совершенно иначе дисциплина была поставлена у красных, в лагере которых дисциплинарные проступки сурово карались. Впрочем, при сложившейся обстановке победителям в Гражданской войне не удалось до конца решить задачи внедрения строгой дисциплины в войсках.
Штабы были раздуты и переполнены уклонявшимися от фронта офицерами. Полная дезорганизация собственного военного управления и впечатляющие успехи противника приводили к утрате в рядах белых веры в победу. Наиболее ярко разочарование можно проследить по высказываниям представителей командного состава, оценки офицерской и рядовой массы должны были быть куда жестче. Состоявший в распоряжении Войскового штаба Оренбургского казачьего войска генерал-майор Л.Н. Доможиров, выступая весной 1919 г. на станичном сходе в станице Кизильской, говорил казакам о бесцельности борьбы с красными[832]. «Я чувствую, что у меня подрывается вера в успех нашего святого дела»[833], – отметил в начале мая 1919 г. генерал-майор Р.К. Бангерский. Командир II Оренбургского казачьего корпуса генерал-майор И.Г. Акулинин в рапорте командующему армией от 25 апреля 1919 г. писал об отсутствии поддержки со стороны казачьего населения[834]. 2 мая 1919 г., когда еще поражение Колчака было неочевидным, командующий ударной Западной армией генерал от артиллерии М.В. Ханжин наложил на один из документов резолюцию: «Нашей коннице надо брать пример с красноармейской»[835]. Подобные признания высших военачальников дорогого стоят.
К началу наступления белые на Восточном фронте обладали двойным превосходством в силах над красными, учитывая нестроевых. Реальное превосходство по боевому составу было менее выигрышным – примерно в 1,5 раза. Это преимущество белыми было сравнительно быстро растрачено. К 15 апреля 1919 г. в наносившей главный удар Западной армии было 2686 офицеров, 36 863 штыка, 9242 сабли, 12 547 человек в командах и 4337 артиллеристов. Всего 63 039 офицеров и нижних чинов[836]. К 10 июня в Западной армии оставалось только 24 015 штыков, 6174 сабли и 1694 невооруженных бойца[837]. В Сибирской армии к 1 марта имелось 3276 офицеров, 39 309 штыков и 2859 сабель[838], а к 10 июня 1919 г. числилось 56 649 штыков и 3980 сабель, всего 60 629 бойцов[839]. В Отдельной Оренбургской армии к 29 марта 1919 г. имелось только 3185 штыков и 8443 шашки, всего 11 628 бойцов[840]. Последняя насчитывала в своих рядах почти в шесть раз меньше войск (в том числе за счет передачи всех наиболее ценных в боевом отношении неказачьих частей в Западную армию), чем соседи, командование которых (прежде всего, Западной армии) позволяло себе при этом систематические издевки над оренбуржцами. К 10 июня 1919 г. в Южной армии, в которую были переформированы Отдельная Оренбургская армия и Южная группа Западной армии, значилось 15 483 штыка и 12 049 сабель[841]. Численность Отдельной Уральской армии, по разведданным красных, летом 1919 г. составляла около 13 700 штыков и шашек. Всего же в весеннем наступлении на его начальном этапе одновременно участвовало не менее 120 тысяч солдат и офицеров колчаковских армий (без учета уральских казаков, действовавших фактически автономно). Красные на Восточном фронте к 15 февраля 1919 г. имели 76 400 штыков и 8570 сабель[842]. Однако уже к началу мая соотношение сил на фронте выровнялось. К 1 июня красные на Восточном фронте располагали 119 214 штыками, 11 184 саблями при 367 орудиях и 2298 пулеметах[843].
