В сложившейся ситуации белым важно было, не теряя соприкосновения с противником, энергично преследовать его, чтобы до вскрытия рек овладеть стратегически важными пунктами, начался так называемый бег к Волге. Однако опередить весеннюю распутицу не удалось. Левый фланг Сибирской армии тормозил наступление на Сарапул, занятый лишь 10 апреля, 7 апреля был взят Воткинск, 13-го – Ижевск, а затем войска двинулись на Казань, Вятку и Котлас, 4 мая была взята Елабуга, а войска вышли к реке Вятке. После этого командующий Северной группой Сибирской армии сообщил, что по условиям местности, при том, что войска не были полностью вооружены, а коммуникационная дорога еще не была организована, он не мог перейти в наступление ранее 20 мая[860]. Фактически две недели в условиях пробуксовки наступления и отхода соседней Западной армии Северная группа Сибирской армии не вела активных действий.
Тупиковая для белых ситуация сложилась к маю и на крайнем левом фланге колчаковского фронта – в районе Оренбурга. Фактически весь левый фланг белых к югу от района Челябинска не имел железнодорожной связи с Сибирью из-за недостроенной ветки. К Оренбургу оказались прикованы главные силы Отдельной Оренбургской армии (два корпуса) и корпус из состава Южной группы Западной армии. Корпуса белых не имели сил для штурма города, были плохо обеспечены боеприпасами, не имели необходимых технических средств, а плохая связь и разлив рек не позволяли наладить взаимодействие. На этом участке фронта белые не смогли полностью сковать силы 1-й советской армии[861]. Кроме того, часть Отдельной Оренбургской армии должна была сдерживать красных в Туркестане. Таким образом, силы, имевшиеся на флангах колчаковского фронта, в мае оказались, по сути, выведены из активной борьбы.
Основные события развернулись на центральном участке фронта. Здесь для белых сложилась тяжелая ситуация. При отсутствии координации действий Западной армии с соседями фланги этой главной колчаковской армии оказались необеспеченными, фронт пришлось растягивать на 400 км, что вело к ослаблению сил, тылы при наступлении отстали, а снабжение налажено не было, не приходилось рассчитывать и на резервы, ситуация усугублялась противоречиями в командном составе, а перегруппировки осложнялись распутицей.
Еще 5 марта 1919 г. красными была образована Южная группа Восточного фронта под командованием М.В. Фрунзе, 10 апреля она была реорганизована и включала силы 1, 4, 5-й и Туркестанской армий. Удар по колчаковским войскам должна была нанести мощная группировка общей численностью около 42 тысяч штыков и сабель. С 28 апреля группа перешла в контрнаступление, лишившее Колчака шансов на победу. Уже 4 мая красные взяли Бугуруслан и Чистополь, 13 мая – Бугульму, 17 мая – Белебей, 24 мая белые оставили Стерлитамак, 26 мая красные вступили в Елабугу, 2 июня – в Сарапул, 7-го – в Ижевск. Как отмечали очевидцы, в середине мая красные на фронте Сибирской армии вели наступление густыми колоннами[862]. Контраст с малочисленными белыми формированиями, видимо, был ощутимым, а у командира VIII армейского корпуса Сибирской армии не было сил для парирования удара красных.
20 мая в наступление на Вятку, наконец, перешла Северная группа Сибирской армии, занявшая 2 июня Глазов, но этот успех носил лишь частный характер и не сказался на положении фронта, и прежде всего начавшей отступление Западной армии. Начальник штаба III Степного корпуса доносил 6 июня, что «после оставления нами Сарапуля, находясь все время на фронте и имея непосредственное соприкосновение с полками и дивизиями, он считает долгом доложить, что корпус ведет слишком неравные тяжелые бои, это сплошное геройство, полки, неся громадные потери до половины своего состава, морально поддерживаются своими славными делами и уступают слишком дорого каждую пядь земли… Корпус будет драться, и если надо, то он весь погибнет»[863]. В журнале военных действий Сибирской армии отмечалось, что наступающие красные нередко доводили обстрел до ураганного огня[864]. По всей видимости, ответить тем же белые не могли. Для выправления ситуации на фронте Гайда не останавливался перед суровыми приказами. Впрочем, не все они свидетельствовали о трезвом взгляде командующего армией на ситуацию. Так, Гайда угрожал отправить личный состав 1-й кавалерийской дивизии, которая действовала вяло и нерешительно, нести ординарческую службу[865]. Подобные абсурдные угрозы высказывались в обстановке отсутствия каких бы то ни было резервов.
