Командующий VI Уральским армейским корпусом генерал-майор Н.Т. Сукин 3 мая 1919 г. писал командующему Западной армией генералу от артиллерии М.В. Ханжину: «Беспрерывные марши по невероятно трудным дорогам, без дневок и ежедневные бои последних двух недель без отдыха, без обозов, голод, отсутствие обмундирования (много людей буквально босых, в рваных теплых… пропуск…[934] без шинелей) – вот причины, которые окончательно могут погубить молодые кадры дивизий, люди шатаются от усталости и от бессонных ночей и боевая упругость их окончательно надломлена. Прошу отвести дивизии в резерв для приведения их в порядок»[935]. Именно генерал Сукин, доведенный до отчаяния сложившейся ситуацией, не постеснялся выставить перед прибывшим в Уфу вскоре после ее взятия Колчаком босой почетный караул[936]. Сукин в отчаянии писал: «Нет даже хлеба»[937]. Генерал Пепеляев отмечал, что «район военных действий выеден дотла, тыл богат бесконечно, но транспорт таков, что с ним, в его настоящем положении, воевать нельзя»[938]. Порой не хватало самого необходимого. В частности, в июле 1919 г. во II Уфимском армейском корпусе не имелось кипятильников, что вело к желудочно-кишечным заболеваниям личного состава[939].
По мнению генерала Бангерского, «взятие Уфы давало возможность образовать прочный тыл, пополнить войска мобилизованными, снабдиться обозом и вот теперь в начале мая начать наступление крупными силами, подтянув корпус г[енерала] Каппеля и сформировав еще новые войска»[940]. Но этого сделано не было – у белых не имелось возможности сделать передышку в Уфе, а наличных ресурсов для похода на большевистский центр оказалось недостаточно.
Венцом чудовищного состояния колчаковской военной машины был тыл, который белыми контролировался очень слабо. Во многих местах царили произвол и беззаконие как со стороны властей, так и со стороны их противников. Капитан Г.С. Думбадзе, направленный по окончании ускоренного курса Военной академии в Красноярск – один из крупных центров Сибири, – вспоминал: «Прибыв в Красноярск, я впервые увидел огненное пламя партизанщины, охватившее всю губернию. Хождение по улицам Красноярска было сопряжено с большим риском. Банды красных и отдельные большевики под видом правительственных военнослужащих убивали офицеров, пользуясь покровом ночи. Никто не был уверен, кем он остановлен для проверки документов: настоящим законным патрулем или маскированными красными террористами. Поджигание складов и магазинов, перерезывание телефонных проводов и многие другие виды саботажа происходили буквально каждые сутки. Свет в домах не зажигался или окна завешивались темной материей, иначе ручная граната бросалась на свет в квартиры. Я помню, как мне приходилось ходить по улицам ночью, держа в кармане заряженный браунинг. Все это было буквально в сердце белой Сибири»[941].
Вся Енисейская губерния и часть Иркутской были охвачены партизанским движением, приковавшим к себе значительные силы белых и постоянно ставившим под угрозу снабжение Восточного фронта по Транссибу. В мае 1919 г. партизаны систематически ежедневно разбирали пути (иногда на значительном расстоянии), что приводило к длительным срывам движения поездов (например, в ночь на 8 мая в результате диверсии железнодорожное сообщение было прервано на две недели), сжигали мосты, обстреливали поезда, совершали их крушения, перерезали телеграфные провода, терроризировали железнодорожников. На каждые 10 дней к началу июня приходилось 11 крушений, из-за чего восточнее Красноярска скопилось более 140 составов с боеприпасами и снабжением, которые были бы совсем не лишними на фронте[942]. Однако на железной дороге царил беспорядок и без дополнительного вмешательства партизан. В итоге проблема со снабжением в начале 1919 г. стала предметом практически каждодневного обсуждения в штабе Западной армии.
Думбадзе писал: «Нет точной мерки для определения страшного морального, политического и материального ущерба, причиненного нам партизанами. Я всегда буду при своем мнении, что дела в Енисейской губернии были ножом в спину Сибирской армии. Советский генерал Огородников… говорит, что белые проиграли в Сибири без всяких стратегических поражений от Красной армии[943], а причина их гибели была в беспорядках в тылу. Имея опыт на этом вооруженном тылу, я не могу не согласиться с тем, что говорит Огородников»[944]. Восстаниями были охвачены уезды Тургайской и Акмолинской областей, Алтайской и Томской губерний. На их подавлениях использовались тысячи солдат, которые при иных обстоятельствах могли быть направлены на фронт. Кроме того, само по себе участие десятков тысяч боеспособных мужчин в партизанском движении наглядно свидетельствовало о провале колчаковской мобилизации в Сибири.
