Однако разведывательную работу в советском тылу вели не только опытные генштабисты и профессионалы шпионажа и контршпионажа. Такие люди, скорее, были исключением, а преобладали дилетанты. Тем более что даже костяк белых разведчиков – офицеры старой армии – в абсолютном большинстве не обладали никаким опытом конспиративной деятельности. Но, как справедливо отмечал один из первых исследователей советских спецслужб С.С. Турло, «в эпоху Гражданской войны, когда буржуазия еще надеялась услышать звон кремлевских колоколов, тогда шпионажем занимались все. Занимались и буржуазия, и интеллигенция, и офицерство, и ученые. Занимались шпионажем и офицеры Генштаба, и просто разные командиры. Доходило до того, что люди из “благородного” общества, “хорошо воспитанные” родители в целях этой “священной миссии” благословляли своих детей 15–16 лет на разврат. Здесь было все испытано, чтобы спасти Россию от большевиков»[1162].
Широчайшее распространение как у белых, так и у красных получил женский шпионаж, порой мало отличавшийся от проституции[1163].
Например, командующий 2-й советской армией В.И. Шорин, а также некоторые работники штаба армии в 1919 г. посещали проституток и кокаинисток Н.С. Соловьеву и Е.И. Сурконт, у которых также бывали агенты белых[1164]. Не исключено, что через этих женщин белая разведка получала какую-то информацию из штаба армии[1165]. Тем более что Соловьева, работавшая сестрой милосердия, как выяснилось, имела все основания ненавидеть красных – у нее был убит отец и на ее глазах расстрелян муж[1166].
Успешную разведывательную миссию осуществил А.А. Борман – сын известной журналистки и общественного деятеля А.В. Тырковой-Вильямс. Это был молодой человек, юрист по профессии, без опыта разведывательной работы, который в марте 1918 г. прибыл в Москву и за короткий срок сумел стать заведующим отделом внешней торговли и исполняющим должность наркома торговли Советской России, встречался со многими членами большевистского правительства и даже был представлен В.И. Ленину. На самом деле Борман выполнял задание штаба Добровольческой армии. Борман с ностальгией вспоминал о широких возможностях ведения разведывательно-диверсионной работы в Советской России в это время: «Какие тогда были возможности! Чека еще не оплела всю Россию своей сетью и действовала ощупью, работать было не только возможно, но даже не очень трудно. Чекисты были заняты, главным образом, ловлей невинных людей, а лица, стремившиеся работать против большевиков, разъезжали в комиссарских вагонах, сидели на видных местах в комиссариатах и в красных штабах. Однако не сумели сделать того, что хотели. Чего-то не хватало. Недоставало центрального штаба действия. Было слишком много мудрствования и обсуждений. Все примеряли и прикидывали, а когда собирались резать, то наступал какой-то паралич рук»[1167]. В конце 1918 г. Борман был вынужден бежать из Советской России под угрозой разоблачения[1168]. Разумеется, подобные громкие истории нуждаются в тщательной проверке, однако в обстановке 1918 г., когда государственный аппарат Советской России еще только налаживался, они были вполне возможны.
Другим распространенным способом разведки была засылка на советскую территорию агентов-ходоков. В этом была своя сложность, поскольку интеллигентный облик такого агента-ходока сразу же вызывал серьезные подозрения и мог привести к трагическим последствиям. Впрочем, по показаниям пленных колчаковских генштабистов, курировавших вопросы разведки, основная масса агентов представляла собой полуинтеллигентов. Как отмечал бывший офицер по разведке штаба Волжской дивизии есаул А.П. Колесников, в дивизии агентуры не было, попытки организации ее не удавались из-за постоянного движения фронта, пропускали только агентов штаба армии, в период стояния на реке Белой их прошло несколько партий, «преимущественно башкиры и разные полуинтеллигентные типы, интеллигент[ных] очень мало»[1169]. В последние два месяца перед пленением офицера агентура штаба армии не проходила через участок дивизии вовсе. Агентура от реки Белой работала до Волги. Много сведений давали возвращавшиеся из Германии и Австрии военнопленные, получали информацию и из советских газет. Вывод Колесникова, однако, был неутешителен для белых: «На основании агентурных данных в армейских сводках можно судить, что агентура белых не была на должной высоте. Дивизионная разведка уделяла мало внимания своей работе, и я, будучи обер-оф[ицером] по разведке, больше привлекался для занятий по оперативной части в своем штадиве»[1170].
