– Ну, а что с деньгами?
– Деньги у меня есть – я немного скопил за то время, что… что практиковался у Готлиба.
У него были деньги, и он даже позволял себе откладывать, но ничего ей об этом не говорил. Это было справедливо, но обидно, ведь она все время продолжала считать, что его финансовое положение оставляет желать лучшего. Кроме того, это было одной из причин, по которым она не смогла порвать с ним отношения окончательно – ей казалось, что она просто оставит его без помощи, в то время как сама же убедила покинуть постоянную работу в кондитерской.
– Так ты зарабатывал? – опуская ресницы, спросила она.
– Да, признаю, я должен был вам сказать. Но как бы я продолжал приходить сюда и ужинать в вашем обществе, если бы вы знали о том, что я могу справиться и сам?
– Артур, ты невыносим. Мы обо всем договорились, разве нет?
– Мы? О чем мы договорились? Помнится мне, было что-то о том, что вы продолжите поддерживать меня, но любить не станете. До этого момента речь шла только о вас, но ведь я же не обещал, что прекращу…
– Стой, стой, стой, – она коснулась его руки, ощущая, как часто бьется ее сердце.
– Вы ревновали меня, когда увидели Анну, – твердо сказал он. – Вы ощутили боль от мысли, что я могу завести отношения с другой женщиной. Зачем же вы продолжаете страдать и скрываться?
– Я ревновала, и сама себя презираю за это, – призналась она.
Да, действительно, в тот момент, когда она увидела рядом с ним Анну, ей показалось, что она теряет способность мыслить трезво. Она подумала, что все его слова о чувствах и возможности быть вместе оказались лишь ложью, если он так быстро нашел себе подходящую девушку.
– Для чего вы так меня оскорбляете? – перехватывая ее руку, спросил он. – Почему вы должны презирать себя за ревность? Я настолько недостойный человек, что меня и ревновать нельзя?
– Ты младше меня на девять лет.
– И что с того?
– Господи, ты еще спрашиваешь. Это неприемлемо, и не потому что это против светского закона, а потому что я буду стареть очень быстро и, следовательно, так же быстро тебе надоем. Будет ли тебе нравиться мое тело? Посмотри на меня, Артур, разве ты не видишь, что я уже угасаю?
– Как по мне, вы просто бредите.
Он редко говорил с ней так прямо и даже грубовато, но сейчас она не почувствовала возмущения.
– Вы запретили фотографировать вас. Запретили делать то, ради чего я к вам подошел! Откуда столько жестокости, Рита?
– Кажется, именно ты говорил о том, что я слишком мягко отношусь к другим людям.
– Я говорил о других людях, вы не ошиблись. О других, не о себе. И, если говорить правду, то вот что я вам скажу – вы мучали меня столько времени, и ни разу не сжалились, вы даже не задумались о том, что мне было тяжело приходить сюда каждый день и глядеть на то, как Робби оберегает ваш покой, будто я могу причинить вам зло. Я старался вести себя как честный человек, но даже так выходит, что меня обвиняют в обмане. Да, я откладывал деньги и ничего вам не говорил, потому что не хотел слышать ваши рассуждения о том, каким самостоятельным я стал и как я могу жить сам по себе без вашей помощи.
– Ты прав. Наверное, я так бы и поступила, если бы узнала о том, что у тебя появился собственный доход, – пересиливая желание возразить, согласилась она. Затем она попыталась отвлечь его новым вопросом: – Так что насчет выпускного дня?
Маневр не удался – Артур усмехнулся, подаваясь вперед и приближаясь к ней:
– Нет, нет, не уходите от неприятного вам разговора. Впрочем, мне кажется, что наша беседа лишь неудобна, но довольно приятна нам обоим.
Она попыталась отнять свою руку, и когда он не позволил ей этого, Рита разозлилась по-настоящему – в первый раз за весь прошедший год.
– Чего же ты хочешь от меня? Хочешь, чтобы я стала твоей женой и родила тебе детей? Какая чушь, Артур, я думала, ты не веришь в подобное! Мужчины не умеют хранить верность, а я не собираюсь оставаться в доме и служить мебелью, на которую опираются, когда начинают болеть ноги.
– Чего я хочу? Приходите в воскресенье к студии Готлиба. Робби наверняка отправится в парк вместе со своим отцом, и у нас будет время. Снимите запрет на фотографии, вот что мне сейчас нужно. У меня будет один снимок, и я хочу видеть в объективе именно ваше лицо. Это будет достаточно пристойно и безопасно для вас?
– И все?
– Пока что все, – кивнул он, размыкая пальцы.
Она сразу же спрятала руку под столом, выпрямляясь и отдаляясь от него.
– Мог бы и так сказать, – ворчливо заметила она.
– Вы бы не согласились, припомнив мне один из ваших глупых запретов.
Так теперь ее запреты еще и глупые.
– И что же еще ты хочешь мне сказать, кроме того, что мои запреты кажутся тебе бессмысленными?
– Поделюсь этим с вами в другой раз.
Столько загадочности из-за каких-то пустяков. Рита даже усмехнулась, поднимая подбородок и глядя на него почти свысока.
– Когда будет этот другой раз?
– Все зависит от вашего решения – когда еще вы соизволите поговорить со мной не в присутствии вашего сына.
– Пока остановимся на том, что я приду в воскресенье и мы сделаем еще один портрет.
