— Это еще неизвестно… — приободрил его Антонио.
— Вы что-то придумали? — воскликнул Одоардо, и в глазах у него затеплился огонек надежды.
Старший брат пристально посмотрел на него, будто намеренно медля с ответом. Он знал, что его затея рискованна. Но какие еще варианты остаются? Не сдаваться же на милость врагов. Ясное дело, те не проявят ни малейшей жалости.
Антонио долго ломал голову, отчаянно выискивая путь к спасению, и наконец вдалеке забрезжил слабый свет. Конечно, решение не идеальное, но за неимением другого придется поставить на карту все разом.
Он вздохнул.
— Говорите… — умоляюще протянул Одоардо.
Антонио снова достал из ножен кинжал и принялся поигрывать острым лезвием. А потом неожиданно произнес, направив оружие в сторону брата:
— Я ошибаюсь или казна Святого престола находится в нашем палаццо? Это, случайно, не наводит вас на мысли?
— Неужели вы не понимаете? Вот уже четыре года вы держите меня взаперти в этой каменной темнице, которую упорно называете замком, и до сих пор не удостоили ни единым взглядом! Каждую ночь я молю Бога, чтобы он побудил вас прийти ко мне, но наутро моя постель по-прежнему холодна, словно здешняя бесконечная зима! Зачем вы взяли меня в жены, если и дотронуться до меня не желаете? — На глазах у Марии Савойской выступили слезы. Она сдержала их, призвав на помощь всю свою ярость. — Сколько раз я умоляла вас поговорить со мной, дать мне почувствовать, что и в этой каменной могиле можно жить! Неужели вы не понимаете, что я готова умереть, лишь бы услышать от вас доброе слово и добиться простой ласки? Как вы можете быть таким жестоким?
Филиппо Мария Висконти смотрел на свою молодую супругу с безжалостным равнодушием. Он не понимал, на что надеялась эта женщина: она не отличалась ни красотой, ни даже очарованием. Герцога уверили, что Мария невероятно набожна, и этого ему было достаточно. Вот уже четыре года она обитала в замке Порта-Джовиа, но привычки Филиппо Марии оставались неизменными. Висконти держал супругу взаперти в одной из башен, лишь изредка заглядывая проверить, жива ли она еще. В глубине души он надеялся, что рано или поздно она умрет от тоски и одиночества. Филиппо Мария женился исключительно по расчету, и хотя тесть постоянно спрашивал о здоровье и благополучии своей дочери, герцог не чувствовал себя чем-то обязанным старику. Приданное которое тот дал за жалкой девицей, не принесло ни богатства, ни земель. А что до союза с Амадеем Савойским, то и от него толку оказалось немного: одни разговоры и никакой существенной помощи за четыре года, если не считать пары мелких схваток, на которые Амадей отправил в поддержку Нисконти слабенькие, наспех собранные отряды.
— Я ничего не должен вам объяснять, мадонна. — холодно бросил герцог. — Приходить в вашу постель или нет мое решение. Если я этого не делаю, значит, у меня есть на то причины, а больше вам знать не следует.
— Да как вы смеете говорить со мной в таком тоне?! — возмутилась Мария. — Я из рода герцогов Савойских! Мой отец — король! Во время венчания вы перед лицом Господа поклялись сделать меня своей женой. Вы же знаете, что отсутствие супружеских отношений — законное основание для признания брака недействительным. Если я расскажу об этом…
Герцог неожиданно ринулся к Марии, опираясь на костыли, и через мгновение уже был рядом. Он схватил ее за плечо, уронив на землю одну из своих палок, и резко ударил супругу по щеке. Женщина упала на кровать, и герцог навалился на нее сверху, тяжело дыша.
— Что же вы никак не успокоитесь? Хотите, чтобы я совокуплялся с вами? Думаете, я на это не способен? — придавив бедняжку всем своим весом, прохрипел Филиппо Мария и рванул на ней платье.
Мария пыталась отбиваться, но герцог уже обнажил ее грудь. Герцогиня вскрикнула, и супруг, красный от злости, зажал ей рот рукой:
— Тихо, замолчите! Если осмелитесь разговаривать или, хуже того, снова угрожать мне, то. Богом клянусь, отведаете моего кнута. Я уже отрубил голову своей первой жене, легко разделаюсь и с вами! Так что, мадонна, постарайтесь не расстраивать меня, понятно?
Будто желая навеки вбить в голову непослушной супруги эти слова, герцог навалился на нее еще сильнее, и лицо Марии начало приобретать синеватый оттенок. Поняв, что женщина вот-вот лишится чувств, Филиппо Мария остановился. С невероятным усилием он сполз с нее, прокатился по постели, точно бочонок, и растянулся на спине. Постепенно герцог сумел придвинуться к краю кровати и дотянуться до костыля.
