Эстер срывается с кровати и пулей вылетает из комнаты. Тишину спящего дома снова разрывает странный шум, и я подбегаю к столу, пытаясь понять, что это такое. Сдвигаю в сторону бумаги, откидываю «мышку» так, что оживает компьютер, открываю один ящик, потом другой.
Снова раздается треск, но на этот раз я различаю в нем знакомые звуки. Мое имя.
– Ро?
Я выдергиваю нижний ящик – и вот она, моя рация. На ней мигает оранжевый огонек.
– Ро? – Звук ужасный, но голос Миллера я узнаю всегда. – Как слышишь?
Я, глупо улыбаясь, стою посреди комнаты. Блин, я слышу. Еще как слышу.
– Миллер. – Я подношу к лицу пластмассовую коробку, нажимаю на кнопку вызова. – Что ты делаешь?
– Мы решили, что сегодня обойдемся без телефонов. – Его голос звучит искаженно. А мой телефон по-прежнему валяется на дне рюкзака, брошенного в угол комнаты. – Я снаружи.
– Ты… – Я подхожу к окну, выглядываю во двор. Точно, вот он; гипс слабо белеет в лунном свете. Миллер стоит, вскинув голову, и пытается разглядеть меня в темноте. Он улыбается. – Ты снаружи.
– Я могу подняться?
Я швыряю рацию чуть ли не через всю комнату, так спешу на лестницу. Когда я выбегаю, он уже ждет на крыльце. На подъездной дорожке не видно машины.
– Ты дошел пешком? – спрашиваю я.
Мы живем очень близко, но все равно: уже почти полночь и на улице жуткий холод.
– На машине, – отвечает он, оглядываясь на дорогу. – Но на всякий случай припарковал немного не доезжая.
– На всякий случай?
Миллер пожимает плечами, потом морщится. Он в теплых штанах и свободной толстовке, натянутой поверх загипсованной руки. Даже в темноте я вижу, что его щеки разрумянились от холода.
– На какой случай, Миллер?
Он берет меня за руку. Я смотрю на наши сплетенные пальцы – его большой поверх костяшек моей кисти.
– Я просто хотел увидеть тебя. – Миллер говорит очень тихо и тоже опускает взгляд на наши руки, как будто нервничает. – Чтобы не было рядом мамы или… – Он умолкает, и мы смотрим друг другу в глаза. – Теперь, когда у нас все по-настоящему, я хочу быть рядом с тобой. Наконец.
– Да, – отвечаю я на незаданный вопрос. Слово вырывается само собой, как выдох. – То есть, я… да, я хочу… – Я теряюсь, бормочу что-то бессмысленное и невразумительное.
– Хорошо. – Смех Миллера вырывается облачком в морозном воздухе. – Я рад, что мы с тобой поняли друг друга.
Он еще улыбается, а я уже целую его, тяну за собой через порог и тихо закрываю входную дверь, прижимая палец к губам и головой показывая в сторону папиной комнаты в глубине дома. Миллер кивает и поднимается по лестнице следом за мной. С каждым его шагом мое сердце колотится все сильнее. Я измотана и едва соображаю, теперь еще и Миллер тут, и все это кажется таким невероятным, что я чувствую себя опустошенной.
– Эстер, привет, – шепчет Миллер, останавливаясь.
Она мурлычет и трется о его ногу. Я беру Миллера за руку, втягиваю в комнату и закрываю дверь. Теперь мы наедине.
– Ого, – говорит Миллер, оглядываясь. – Здесь все по-другому.
Я вторю его взгляду – разобранная кровать, на стене приколоты фотки трехгодичной давности, на которых мы с Марен катаемся на лыжах в День святого Валентина. На столе валяются наушники и внешние жесткие диски. На экране мигает уведомление о текстовом сообщении – компьютер «проснулся», когда я второпях задела его, пытаясь найти рацию.
– По-другому?
Миллер указывает на стену над кроватью:
– Помнится, там был постер
– О боже. – Я со смехом толкаю его к кровати. – Не было там такого постера.
(На самом деле, конечно, был.)
– Мне здесь нравится, – с улыбкой говорит Миллер, садясь на мою кровать. – Сразу чувствуешься ты.
– А мне нравится, что ты здесь, – говорю я, как дурочка. Позоря себя и всех своих предков Деверо.
Но Миллер только шире улыбается и, ткнув пальцем здоровой руки мне под коленку, притягивает меня к себе.
– Привет, – шепчу я, когда наши тела сближаются настолько, что мы не замерзнем даже в снежной буре.
Он прижимает ладонь к моей ноге.
– Привет.
Я сажусь Миллеру на колени, поставив ноги с обеих сторон от него, осторожно, чтобы не задеть гипс. Когда я провожу руками по его волосам, он на мгновение жмурится.
– Так нормально?
Миллер сдавленно смеется, и я ощущаю на шее его теплое дыхание.
– Более чем.
Мои волосы падают ему на лицо, щекочут скулы, и я откидываю их назад:
– Извини.
– Не за что. – Миллер убирает прядь мне за ухо, легонько тянет за край завитка, а потом кладет руку на мою талию. – Я люблю твои волосы.
– Даже когда они опутывают тебя?
Он улыбается, и на таком близком расстоянии мне кажется, что улыбка заняла все его лицо.
– Особенно когда опутывают.
– Это хорошо, – говорю я.
– Хорошо, – повторяет он, и мы целуемся.
Ну, я раньше уже целовалась с парнями. С туристом на озере. С Декланом Фрэем в темной нише за гостиной. С мимолетными мальчишками, которые промелькнули в моей жизни, как светляки.
Это было здорово, или неплохо, или противно. Но с Миллером вообще все по-другому.