– Как дела? – К нам подходит Сатклифф в обсыпанном перхотью пиджаке.
Харрингтон кивает, счищая грязь с сапог.
– Вы видели, как Даниель Кольридж приструнил Стэнуина? – спрашивает он. – Похоже, мы сделали верную ставку.
– Посмотрим, – мрачно отвечает Сатклифф. – Кстати, а где Даниель?
Я озираюсь, но Даниеля не видно. Вместо ответа я пожимаю плечами.
Егеря раздают ружья тем, кто не привез своих, включая меня. Ружье начищено и смазано, ствол переломлен, в патроннике два красных патрона. Остальные гости показывают свое знакомство с оружием, наводят дула на воображаемые мишени в небе, но Дэнс не разделяет их любовь к охоте, что оставляет меня в растерянности. Заметив, что я недоуменно рассматриваю ружье, нетерпеливый егерь показывает, как пристроить его на сгиб руки, вручает коробку патронов и переходит к следующему охотнику.
Честно говоря, с ружьем в руках я чувствую себя увереннее. Весь день мне кажется, что за мной следят, и в лесной чаще оружие не помешает. Лакей наверняка дожидается, когда я останусь один, но я не намерен легко сдаваться.
Откуда ни возьмись рядом с нами возникает Майкл Хардкасл, согревает ладони дыханием.
– Простите за опоздание, господа, – говорит он. – Отца задерживают срочные дела, он приносит свои извинения, так что на охоту мы отправляемся без него.
– И что делать, если мы найдем труп женщины, о которой говорил Белл? – кисло спрашивает Петтигрю.
Майкл укоризненно смотрит на него:
– Прошу вас, будьте милосердны. Доктор Белл перенес тяжелое потрясение.
– Да уж, бутылок пять, не меньше, – хмыкает Сатклифф.
Все хохочут, кроме Майкла, который гневно смотрит на судейского.
Сатклифф театрально воздевает руки:
– Майкл, да будет вам, вы же видели, в каком состоянии он был за ужином. Неужели вы и впрямь думаете, что в лесу труп? Из особняка никто не пропал, а Белл просто помешался.
– Белл не стал бы выдумывать такую жуткую историю, – настаивает Майкл. – Я сам видел раны у него на руке.
– О разбитую бутылку порезался, – фыркает Петтигрю, потирая замерзшие руки.
Егерь вручает Майклу черный револьвер: если не считать длинной царапины на дуле, револьвер как две капли воды похож на тот, с которым Эвелина сегодня вечером отправится на кладбище. Очевидно, оба револьвера из спальни Хелены Хардкасл.
– Я для вас его почистил и смазал, сэр, – говорит егерь, почтительно приподнимает фуражку и отходит.
Майкл опускает револьвер в кобуру у пояса и продолжает разговор, не замечая моего любопытства.
– Не понимаю, почему все так разволновались, – говорит он. – Об охоте условились давно, просто сейчас мы двинемся в другом направлении, только и всего. Если что-нибудь заметим, так тому и быть. А если нет, то успокоим доктора.
Вопросительные взгляды обращены на меня, потому что обычно в таких случаях все прислушиваются к мнению Дэнса. Собачий лай избавляет меня от необходимости отвечать; свора рвется с поводков, тянет псарей по лужайке к лесу.
Оглядываюсь на особняк, ищу взглядом Белла. Он стоит у окна в кабинете, полускрытый красными бархатными шторами. Издалека, в сумеречном свете дня, он выглядит призраком, хотя вернее было бы сказать, что призрачен не он, а сам Блэкхит-хаус.
Охотники входят в лес, разбиваются на небольшие группы. Мне надо поговорить со Стэнуином о Хелене, но он шагает слишком быстро и держится особняком. Пытаюсь его догнать, не поспеваю за ним, почти теряю из виду. Наконец понимаю, что на ходу поговорить не удастся, поэтому решаю подождать до первого привала.
Боясь столкнуться с лакеем, присоединяюсь к Сатклиффу и Петтигрю. Они все еще обсуждают возможные последствия уговора между Даниелем и лордом Хардкаслом. Приподнятое настроение быстро улетучивается. Спустя час в гнетущем сумраке чащобы все восклицания превращаются в шепот, а еще через двадцать минут разговоры умолкают. Даже собаки притихли, принюхиваются к земле, тянут нас во тьму. Радуясь, что у меня есть ружье, я сжимаю его покрепче и, несмотря на усталость, стараюсь не отставать от спутников.
Мои ленивые размышления прерывает голос Даниеля:
– Не унывайте, старина!
– Что-что?
– Дэнс – неплохое воплощение, – говорит Даниель, подходя ближе. – Цепкий ум, сдержанный нрав, еще крепкое здоровье.
– Несмотря на еще крепкое здоровье, я чувствую себя так, словно прошел тысячу миль, а не десять, – устало говорю я.
– Майкл решил, что лучше разделиться на две группы, – продолжает Даниель. – Те, кто постарше, устроят привал, а молодежь пойдет дальше. Не волнуйтесь, скоро отдохнете.
Между нами густые заросли, разговаривать приходится вслепую, как влюбленным в лабиринте живой изгороди.
– Тяжело все время уставать, – вздыхаю я. – Вот Кольридж намного моложе.
– Не соблазняйтесь привлекательной внешностью, – советует он. – Душа Кольриджа чернее черного. И его очень трудно контролировать. Вот увидите, в его обличье вы не раз помянете Дэнса добрым словом, так что сейчас не жалуйтесь.
Лес редеет, и Даниель теперь идет рядом со мной, прихрамывая и морщась от боли. Под глазом у него синяк. Вспоминаю, что все это я уже видел за ужином, но в тусклом свете свечей следы побоев выглядели не так ужасно.
