– Да, призна`юсь, были моменты, когда я подумывала о том, чтобы собраться и уехать домой. Мне очень хотелось рассказать им правду, но затем я представляла себе их реакцию – и меняла свое решение. Как я уже сказала, Айлин до сих пор считает, что я прервала беременность. А Тони вообще ничего не знает.
Анна почувствовала облегчение от того, что их тайна все еще не раскрыта.
– По правде говоря, мам, я ужасно нервничаю, думая о том, что так или иначе им обо всем станет известно. Призна`юсь, из-за этого меня до сих пор мучают ночные кошмары.
Она перешла на шепот:
– Господи, если правда когда-нибудь станет известна Кэти и откроем ее не мы, это навсегда лишит нас ее любви и доверия. Мы попросту убьем нашу девочку. Мне страшно даже думать об этом. Кэти не простит нас никогда – даже через сто лет, – и лично я не смогу ее за это винить.
Мэри снова почувствовала угрызения совести:
– Ради бога, Анна, думаешь, я всего этого не знаю?! Я ложусь спать с мыслями об этом и просыпаюсь в холодном поту – и это происходит постоянно. А когда я смотрю на Кэти и вспоминаю о том, что мы сделали, я не знаю, как быть и что думать, помня о том, что именно я – инициатор этого обмана. Не следовало обращаться к тебе с такой просьбой. Было ужасно эгоистично с моей стороны вовлекать во все это тебя и Дейва. Но мне больше не к кому было обратиться…
Она грустно добавила:
– Я часто думаю над тем, не лучше ли открыться Кэти сейчас, отдать себя ей на милость и надеяться, что она сможет нас простить.
Вспомнив о Кэти – о выражении ее лица, когда она увидела записку от Ронни, – Мэри почувствовала, как у нее потеплело на сердце. Много раз она спрашивала себя, не лучше ли было бы, если бы Кэти вообще не родилась. И каждый раз ответом было категорическое «нет». Разумеется, Кэти должна жить, и любить, и испытывать радость от пребывания на этом свете, который дарил ей столько красоты и надежды. Она была прекрасной девушкой, доброй и дружелюбной.
Мэри часто спрашивала себя: неужели это она подарила жизнь этой милой девочке – девочке, рожденной вследствие зла и обмана, но такой прекрасной. Кэти любила людей, и они, инстинктивно чувствуя это, отвечали ей тем же.
Пугаясь собственного воображения, Мэри придвинулась к Анне:
– Меня страшит мысль о том, что однажды все выльется наружу. Я знаю, что нужно все рассказать, но это пугает меня до смерти. Все эти годы правда была для меня непосильной ношей – но это то, чего я заслуживаю. Если бы я могла изменить прошлое, я сделала бы это не раздумывая. Но я не могу… Я часто думаю о том, какой могла бы быть моя жизнь, если бы я действительно прервала тогда беременность. Видит Бог: я собиралась совершить этот поступок. Я выяснила, где можно сделать аборт, хоть это и было нелегко – я ведь не хотела, чтобы кто-то из знакомых узнал, что я намерена совершить. Но в конце концов я не смогла пойти на это и в последний момент сбежала. Я не решилась лишить жизни невинное дитя, даже если разрушила свою. В глубине души я всегда знала, что не смогу с этим жить.
Мэри взяла дочь за руку:
– Мне очень жаль, что я доставила вам с Дейвом столько проблем. Это нечестно с моей стороны. Я не должна была так поступать, моя дорогая!
– Ты не доставила нам никаких проблем, – мягко возразила Анна матери. – Это мы убедили тебя в том, что сможем тебе помочь. Разве мы могли позволить тебе совершить этот ужасный поступок?! Если бы это обнаружилось, у тебя могли бы быть неприятности. И знаешь что, мам? Ни я, ни Дейв ни разу не пожалели о том, что помогли тебе. Как и ты, я знаю, что когда-нибудь правда станет известна. Но когда придет этот час, мы будем рядом с тобой – я и Дейв, все вместе. Так мы всегда воспитывали Кэти – быть вместе с семьей. А до тех пор ты должна перестать себя мучить. Чему быть, того не миновать.
Она с любовью сжала мамину руку в своей:
– Я задумывалась о том, что может случиться, когда мы расскажем Кэти правду. Много раз я была в шаге от раскрытия обстоятельств ее рождения, но мне не хватало смелости, и я не расскажу Кэти правду до тех пор, пока ты тоже не будешь готова. Душой и сердцем я чувствую, что настанет день, когда нужно будет во всем ей признаться, и мне кажется, что ждать осталось недолго.
Прильнув к Мэри, Анна поцеловала ее в щеку:
– Пожалуйста, постарайся не волноваться, мама. Обещаю, что отныне мы будем поступать правильно. Мы объясним Кэти, что сделали и почему. Для нее это станет ужасным потрясением, но если мы будем честны и сможем все объяснить, тогда, надеюсь, Кэти нас поймет.
Мэри с грустью закивала в знак согласия:
– После того что я совершила, после тех ужасных событий, которым я позволила произойти, я не заслуживаю вашей любви.
– Не мучай себя, мама! – Анна, как всегда, тревожилась за нее. – Мы поступали так, как, по нашему мнению, было лучше. В этой ситуации мы должны были объединиться, ведь альтернатива была ужасной. А сейчас у нас есть Кэти, и никто не смог бы дать ей больше любви, чем мы. Надеюсь, она всегда будет с нами и сможет простить нас, несмотря на неизбежное огорчение, которое ее ждет.
