Да они же вылезут на первом собрании, разнесут этот проект в пух и прах. Эти ребята молчать не будут. Кто-кто, а он, Хрупов, их знает, сам годами собирал на заводе головастиков.
И вдруг этот приказ! Если удастся провести проект в жизнь, положение переменится. То, что прежде было невыгодным, сделается выгодным и желанным. Каждый захочет трудиться там, где его труд будет особенно необходим, а личный вклад заметен и оценен по заслугам.
После работы он отправился к Злотниковым. Впервые после Левиного выздоровления.
Хрупов поднялся по ступеням к лифту, безрезультатно постучал пальцем по пластмассовой кнопке, после чего двинулся наверх пешком. Взбирался по лестнице тяжело, еле передвигая ноги. Тяготила неизвестность: как встретят его Лева и Таня Злотниковы?
Опасения оказались напрасными. Лева явно обрадовался приходу Хрупова, схватил за руку, потащил в комнату:
— Таня! Смотри, кто к нам пришел!
Таня тоже держалась гостеприимной хозяйкой, словно не было неприятного объяснения в полутемном подъезде хруповского дома, ее жалобы на Николая Григорьевича, обсуждения на парткоме. Словно счастливое выздоровление ее мужа перечеркнуло все, что было.
Злотников бледноват, движения неторопливые, размеренные, словно кинопленку, на которую снята его жизнь, сейчас пустили в замедленном темпе.
— Ты, Лева, не хлопочи, тебе вредно. Я ненадолго. Зашел узнать, как ты, не нужно ли чего.
Пока Таня звенела на кухне чашками и ложками, приготавливая чай для неожиданного гостя, Лева жадно расспрашивал Хрупова о событиях на заводе.
— После парткома… — начал было рассказ Хрупов и осекся.
— Да, да, я знаю, — извиняющимся тоном произнес Лева.
— Ну, в общем, началась катавасия. Отдел АСУ расформировывается. Ребят распределят по отделам и цехам.
Хрупов внимательно вглядывался в Левино лицо, его интересовала реакция молодого инженера на его сообщения.
Лева слушал, по-детски склонив голову. Сказал:
— То, что перестали нянчиться с АСУ, — это, пожалуй, хорошо, сколько можно? А вот что собираются распылить инженерно-технические силы, плохо. Придет время, придется их снова в кулак собирать. Вы мою записку читали?
— Не читал, — с легким осуждением в голосе, сказал Хрупов. — Она у директора. Но слышал.
Оба замолчали.
— Ну и как ребята? Бунтуют?
Хрупов пожал плечами.
— Для них у Беловежского приготовлен пряник.
Он рассказал Леве о проекте приказа, об изменении оплаты труда инженерно-технических работников. Простодушный Лева воскликнул:
— Господи! Так это ж я Романа Петровича надоумил! Сижу как-то в ВЦ, а он заходит. Ну и разговорились. А он молоток, наш директор.
«Наивный… — подумал Хрупов. — Нахваливает мне прямо в глаза Беловежского, откровенно гордится своим участием в его затеях. Не допускает даже мысли, что мне это может быть неприятно…»
— Это замечательный приказ! Вы его поддержите, правда ведь? — Лева искательно заглядывал Хрупову в глаза. — Дело же не в деньгах. Хочется знать, чувствовать… Что твои усилия не проходят незамеченными… Что твоя работа нужна. Что она ценится. Это же не игра… это жизнь. Хочется верить, что не зря живешь.
— Успокойся. Тебе вредно волноваться, — сказал Хрупов. Встал, чтобы прервать разговор, прошелся по комнате, выглянул в коридор.
В углу, в темноте хлюпал носом старший сын Злотникова Тема. Взъерошенные, цвета соломы, волосы, раскрасневшиеся пухлые щеки, налитые слезами серые глаза.
— Ты что тут один делаешь?
— Не подходите ко мне! — дрожащим от волнения голосом ответил Тема. — Я плохой мальчик!
— Ты — плохой мальчик? Кто это тебе сказал такую глупость? — спросил Хрупов. Ответ поверг его в смущение:
— Мама! Со мной нельзя разговаривать!
— А что же ты такое натворил?
— Вася разорвал книжку, а я его за это стукнул по голове.
Хрупов осмыслил услышанное.
— Рвать книжки нехорошо. Но и бить младшего брата… это тоже, я тебе скажу, не дело.
Тема из темноты с любопытством следил за нитью рассуждений дяди Хрупова. А тот совсем запутался.
— Вот что давай сделаем, — предложил Хрупов. — Давай ручку, пойдем к маме и попросим прощения.
Немного поломавшись, Тема великодушно согласился. Они оба пошли на кухню и попросили у мамы Тани прощения.
— Мы больше не будем, — смеясь глазами, произнес Хрупов.
Таня понимающе улыбнулась:
— Кто старое помянет, тому глаз вон!
— Мам, а что значит «глаз вон»? — спросил Тема.
— Иди, иди отсюда, а то опять в угол поставлю.
Все вместе отправились в комнату пить чай. Снова зашел разговор о переменах на привольском заводе. На этот раз Беловежского принялась нахваливать Таня. Она устроила Тему в заводской детсад, ходила туда дважды в день — утром и вечером, и была теперь в курсе всего, что происходило на заводе. На территории появились палатки: здесь продаются мясные заказы, там овощи, а там цветы. Открылся павильон, где заказы принимают представители службы быта.
— Это правда, что на заводе появился парикмахер и любая женщина может к нему утром записаться и ее вызовут с рабочего места, когда придет очередь? — спросила Таня.
