Игорь хотел было сказать, что «неприятные сигналы» в данную минуту его мало интересуют, его больше волнует якобы совершенная им авария и не выплаченный долг, с которым он не знает, что делать. Но следователь, обладавший способностью предугадывать ход мыслей людей, если и не всех, то, во всяком случае, ход мыслей Игоря, сделал в воздухе движение карандашом, словно перечеркивал невидимую запись, и сказал:
— И авария, и долг пусть тебя пока не волнуют. Я этим займусь…
— А деньги?
— Какие деньги? — не понял на этот раз следователь.
— Ну те, которые я буду зарабатывать левыми рейсами.
— Деньги отдавай тому, кого укажут. Только веди учет, сколько и кому дал. Это пригодится.
Там, в кабинете Толокно, к которому Игорь в последнее время почувствовал необыкновенное доверие, все казалось простым и ясным. А вот сейчас, после разговора с директором, ясность и простота куда-то делись, сердце давила тяжелая забота. А ну, как Роман Петрович прознает про левые рейсы? Может быть, Лысенков все это и затеял именно для того, чтобы скомпрометировать Игоря в глазах директора и тем самым оградить себя от новых обвинений?
Защитит ли Игоря в этом случае следователь Толокно? Или скажет: сам кашу заварил, сам и расхлебывай?
И вот начались левые рейсы… Задача Игоря Коробова заключалась в том, чтобы по вечерам, после работы в субботние и воскресные дни, а также в дни отгулов на ярко-голубом «Москвиче», принадлежавшем старому знакомому, буфетчику вагона-ресторана Автандилу Шалвовичу, развозить тех, кто по каким-то причинам не мог или не хотел добраться до места назначения автобусом, поездом или самолетом. Военнослужащие, прибывшие в отпуск и дорожившие каждым днем, родственники, спешащие на похороны, люди, возвращавшиеся с работы в районах Севера или Дальнего Востока, моряки дальнего плавания, отдыхающие с путевками, которых ждали в домах отдыха и санаториях, и «дикие», которых никто не ждал. Ну и разный прочий люд.
Игорь оставил машину возле киоска «Мороженое», расположенного метрах в пятидесяти от автовокзала. Машина должна находиться под рукой и в то же время не торчать на виду, не мозолить глаза.
Он поднялся по каменным ступеням и вступил под своды здания с огромной вывеской «Автовокзал». Хриплые выкрики диспетчеров, объявлявших время отправления рейсов, голоса пассажиров, плач детей, отражаясь от бетонных сводов, многократно усиливались, образуя плотный, упругий, больно бьющий по ушам шум. Народу, как всегда в летнее время, было много, но Игорь без труда отыскал Толстого Жору, который по-хозяйски расхаживал по вокзалу с черной клеенчатой записной книжкой в руке. Толстый Жора был подпольным диспетчером. Говорили, что когда-то он матросом плавал на сухогрузе к дальним странам, вел шикарную жизнь. Сейчас от той жизни у Толстого Жоры только и осталось что белая фуражка с крабом да тельняшка, туго обтягивающая объемистый живот. По красному носу и слезящимся глазкам было видно, что Жора пьет. Однако в «рабочее» время, на автовокзале, никто пьяным его не видел.
Нетрудно было догадаться, что Толстый Жора — человек несамостоятельный, «шестерка», что он работает на «хозяина». Но кто «хозяин», неизвестно.
— А-а, Цыган? На «Москвиче»? Сейчас… Есть семья. До Лазаревки. Иди в машину. Сейчас подойдут.
Вскоре к машине приблизились двое. Мать, толстая крашеная блондинка, договариваясь с Игорем, томно заводила глаза, видимо полагая, что таким образом добьется от водителя более льготных условий. Сын-подросток с худым и нервным лицом стыдился матери и злился на нее. Он дергал мать за руку, приговаривая: «Ну, мам, ну, мам, перестань… Сколько надо, столько заплатим. Попросим у отчима и заплатим».
— Сколько раз я тебе говорила, не называй его отчимом. Он сердится. Зови его папой. Что тебе, трудно?
Игорь отъехал от автовокзала. На заднем сиденье мать втолковывала сыну:
— Слушай, Коля. Если Аверкий Сидорович спросит, с кем мы проводили время, ты отвечай: «Вдвоем с мамой. Много купались, загорали, рано ложились спать». Про Погорелова ни слова. Слышишь?
— А что, Погорелов тоже там будет? А зачем?
— Молчи! Не твое дело!
Сын уткнулся в стекло, где, освещенные слабым вечерним светом, пробегали мимо одноэтажные дома, сараи, сады, огороды…
— Товарищ водитель, — кокетливым голосом произнесла женщина. — Вы бы не могли нам по ходу движения рассказать о здешних местах?
«За те же деньги хочет получить и гида», — подумал Игорь, ответил:
— Извините, но я нездешний. Самому бы кто рассказал.
Женщина замолчала. Он был рад этому: она ему была неприятна.
В Лазаревке он довольно быстро отыскал пассажиров для обратного рейса.
