— Правда, — буркнул Хрупов. — На днях встретил в заводоуправлении одну свою знакомую, а у нее на голове вавилонская башня. А с вечера ничего не было.
— Это замечательно! — хлопнула в ладони Таня. — Ведь если женщине надо сделать к вечеру прическу, она все равно отпросится с работы, отправится в город, потеряет несколько часов в очереди. А тут — полчаса, и готово. Каждая с удовольствием отработает эти полчаса в другой день.
— Так-то это так… — неопределенно ответил Хрупов, которому все эти новшества были не по сердцу.
— Мне сказали, что Беловежский сам подписывает меню для детсада… Вы представляете? Его любят. Люди ценят уважение и добро!
«А может, и впрямь это не заигрывание, а забота? — думает Хрупов. — И Ромка прав: все его усилия окупятся во сто крат?»
Что скрывать, поначалу Николаю Григорьевичу все нововведения Беловежского казались пустячными. Вместо того чтобы с места в карьер заняться перевооружением производства, повесил себе на шею филиал завода бытовых кондиционеров, стал перекидывать туда технику, вовсю развернул перестройку бытовок в цехах. А главное, думал Хрупов, тем временем упускается. Теперь он уже не был так уверен в своей правоте, как прежде. Восторженные похвалы Тани и Левы по адресу директора не могли не произвести на него впечатления.
На другой день, утром придя в свой кабинет. Хрупов достал из ящика стола проект приказа об изменении оплаты труда НТР и еще раз внимательно его перечитал. Встал, подошел к книжной полке, взял словарь. Открыл, на слове «приказ». Прочел: «приказ — официальное распоряжение того, кто облечен властью».
Хрупов пожал плечами… Распоряжение «того, кто облечен»… А разве не может быть другого приказа, продиктованного чувством долга или совестью?
Он стал читать дальше. «Приказ по войскам. Приказ директора…» Его удивило, что автор словаря поставил рядом
«Как прикажете»… Хрупов поморщился: реплика подхалима, приказчика. «Да вот и он сам, «приказчик». автор словаря его не позабыл: «приказчик — наемный служащий». В памяти Хрупова всплыли слова, сказанные Беловежским на одном совещании: «Мы не служащие, выполняющие указания сверху. Мы с вами пайщики, люди, делающие общее дело и в равной степени заинтересованные в его конечном успехе».
Николай Григорьевич усмехнулся, поставил словарь на место, вернулся к столу, пододвинул к себе приказ, вычеркнул в правом верхнему углу слово «проект» и рядом с напечатанной на машинке подписью: «Директор завода Беловежский Р. П.» поставил свою закорючку. Перед фамилией директора была сделана черточка, означавшая, что главный инженер в данном случае заменил Беловежского.
В тот же день приказ был размножен и вывешен на общее обозрение. После этого к Хрупову один за другим стали подходить инженеры и пожимать ему руку. «Давно пора!»
Еще несколько часов назад Хрупову представлялось, что, подписывая приказ, он чуть ли не совершает подвиг жертвенности, вызывая на себя огонь главка. А получилось, что он просто-таки взял и присвоил себе чужую славу — славу Беловежского.
— Смелый ход, — сказал, встретив его в столовой, зам. директора Фадеичев. — А вы, оказывается, не так просты, как мне казалось.
Хрупов, несколько выбитый из колеи неожиданными результатами своего поступка, ответил резко:
— А вы, оказывается, не так догадливы, как мне казалось, Фадеичев! Вечно подозреваете людей в «ходах», которые им и не снились.
Фадеичев осуждающе потряс головой, отчего толстые щеки, его заколыхались.
«Теперь он все сделает, чтобы представить Беловежскому мой поступок в неверном свете. Впрочем, тот же сам меня подначивал: «Подпишите, если такой храбрый!» Вот я и подписал».
Вернувшийся из командировки Роман Петрович, узнав от Хрупова, что приказ им подписан, почесал переносицу, подумал и сказал:
— Знаете, а может, это и к лучшему, что приказ подписали именно вы…
Он не пояснил, в чем это самое «лучшее» заключается и для кого именно будет лучше, поэтому фраза прозвучала довольно загадочно.
Прошло две недели.
Хрупов шел по коридору заводоуправления к своему кабинету, когда его остановила секретарь директора Людмила Павловна. Высокомерная по отношению ко всем остальным, с членами руководства она была необыкновенно вежлива и тактична. С Хруповым — тоже, он ведь принадлежит к этому самому руководству… Пока, во всяком случае.
— Вот взгляните, Николай Григорьевич. Беловежский еще не видел. Вы первый.
