— Ты тут хозяин, все ходы и выходы знаешь. А я будто в темном лесу. Может, поучишь уму-разуму?
Заявляя Толстому Жоре, что он «как в темном лесу», Игорь не очень-то кривил душой. На «Автовокзале» действовала сложная система, разобраться в которой новичку совсем нелегко. Водители частных машин делились на «козырных», или «королей», и «лишних». Первые имели связи, вес и авторитет. Вторые — подбирали тех пассажиров, от которых отказались «козырные», и радовались, что их допустили к доходному промыслу. Конкуренции между первыми и вторыми не было, да и быть не могло. Стоило кому-то из «лишних» покуситься на большее, нежели крошки от «барского» стола, как их тотчас же наказывали. Для начала прокалывали шины. Если упрямец не поддавался, его «спаливали», то есть анонимным звонком сообщали работникам ГАИ, кто, куда и за какую сумму подрядился везти пассажиров. «Лишнуху», естественно, тотчас же останавливали на контрольном пункте и лишали водительских прав. Если и это не помогало, применяли более решительные меры — выводили из строя машину.
— Правила у вас тут строгие, — сказал Игорь, — боюсь нарушить. Кому охота лишаться прав?
— Да уж, с ГАИ лучше не связываться. — Толстый Жора посмотрел на Игоря изучающим взглядом. — Так и быть, поучу тебя. Тем более что меня об этом просили.
— Кто?
— Один человек.
— Встретимся в «Антее», — предложил Игорь.
Толстый Жора вскинулся, как боевой конь при звуке трубы.
— В «Антее»? А когда?
— В конце недели. Я скажу…
— Лады.
В гараже Игорь остановился у стенгазеты. Его привлекло название первой статьи «Враг капитала». Под ней стояла подпись кладовщика Макарычева. Он припомнил: «Враг капитала» — так назывался броневик, в восстановлении которого в дни своей молодости довелось участвовать Макарычеву. Слова эти, вынесенные в заголовок, звучали многозначительно.
Разве перевелись у нас любители наживы, умножатели своего собственного капитала? Вынужденные «левые рейсы» настроили Игоря на агрессивный лад. Что касается автора заметки, то его настоящее как бы вовсе не интересовало. Только прошлое.
Рядом с заметкой Макарычева была помещена заметка самого Игоря. Передавая ее редактору стенгазеты Диме, он честно предупредил приятеля: смотри, не попало бы тебе. Лысенков будет недоволен. Игорь писал о непорядках в гараже, о том, как улучшить работу, ставил в пример московский таксопарк, где раньше работал. Дима прочитал. По его красивому лицу прошла судорога. «А что, все правильно, — сказал он. — Сколько можно терпеть? Обязательно поместим». Игорь был приятно удивлен. Обычно нерешительный, Дима, кажется, обрел способность к действию. А ведь еще год назад он, Игорь, сам был склонен принимать жизнь такой, какая она есть. Как ни подталкивал его к откровенному выступлению на собрании в таксопарке новый симпатичный начальник колонны, он так и не решился взять слово. Сидел тогда и молчал, целиком погрузившись в свои переживания, — его отношения с Юлькой, мучительные и сложные, понятные только им двоим, неожиданно стали тогда темой для разговора на производственном собрании в таксопарке.
Лишь совсем недавно уже здесь, в Привольске, в нем появилась потребность активно выступать на стороне добра и противоборствовать злу. Отчего это произошло, он не понимал. От человека часто бывают скрыты пружины его собственных действий и поступков.
Игорь направился к боксу, в котором стояла машина. На дороге ему попалась диспетчер Клава. Вполне возможно, что это произошло не случайно. Клава симпатизировала Игорю, разговаривала с ним не грубо, как с другими шоферами, а ласково, умильно глядя ему в лицо не потерявшими еще яркой голубизны глазами. Сейчас Клаву мучили угрызения совести. Она, сама того не желая, выдала нравившегося ей парня Лысенкову, сказав, что Коробов проявлял интерес к тому, ездил ли завгар в подшефный колхоз Соленые Ключи? Судя по тому, как Адриан Лукич прореагировал на эту информацию — гневно сверкнув глазами и пристукнув огромным костистым кулачищем по мутному плексигласу, покрывавшему стол, она поняла — не надо было выдавать Коробова. И теперь ей не терпелось загладить свою вину.
— Что-то пригорюнился, Игорек… Случилось что? — в ее голосе звучали участливые нотки.
— Увлекся стенгазетой…
Оглянувшись, Клава близко подступила к Игорю и взяла его за руку.
— Вы такое понаписали, Игорь! Адриан Лукич, часом, не рассердится?
Она никак не могла решить — рассказать Игорю о своем разговоре с завгаром или нет. Поразмыслив, пришла к выводу — о разговоре не упоминать, а то, не ровен час, Игорь на нее же и рассердится за болтливость. Она потянула руку Игоря на себя, приблизилась, жарко зашептала:
— Вот вы Солеными Ключами интересовались… На днях Адриан Лукич гонял туда Макарычева. А зачем — не знаю. Вроде бы никаких делов у нас там нет. Если бы были, я бы знала.
— Спасибо, Клава, за информацию, — сказал Игорь. И изменил свой маршрут, направился не в бокс, а к кладовке.
Макарычев сидел у металлических дверей кладовки, выставив в вырезанный квадрат голову с седым венчиком волос.
