Прежде всего майор, конечно, как положено, потребовал, чтобы старший лейтенант представил ему свои документы. Тот ожег его огненным взглядом, сунул под нос удостоверение, что-то буркнул под нос.
— Вы, кажется, что-то изволили сказать, товарищ старший лейтенант? — произнес Беловежский.
— Изволил, — дерзко отвечал Ярцев. — Я хотя и в меньшем звании, чем вы, однако тоже командовал батальоном.
— Что-то я не вижу вашего батальона!
Майора Беловежского мучила рана: мякоть руки задел осколок. И, кажется, началось нагноение. Но физическая боль была ничем по сравнению с болью нравственной, которую он испытывал. В мыслях своих Беловежский видел себя образцовым командиром, храбрым, неизменно удачливым. И что же? Возникло такое положение, когда жесткая субординация, царившая в части, гарант его личного авторитета в глазах подчиненных, дававшая ему силу и власть, без которых нельзя было руководить, вдруг рассыпалась в прах, и он оказался предоставленным самому себе. Его знания, талант (а в наличии у себя этих качеств майор не сомневался) — разве они могли быть проявлены в этих обстоятельствах? Он оправдывал свою беспомощность: «Как же бороться, когда средств борьбы нет?»
В минуту затишья он собрал в избе военный совет. Присутствовали Ярцев и взводные. Беловежский кратко объяснил обстановку. Часть истощена в ходе предыдущих боевых действий. Большой недокомплект личного состава. Нет артиллерии, пулеметов. Только винтовки и гранаты. У него вырвалась придуманная им, такая убедительная фраза: «Средств борьбы нет». И тотчас же услышал, как грохнул рукоятью пистолета о стол Ярцев. Он вскочил во весь свой огромный рост, губы кривились от бешенства, кожа так туго обтянула скулы, что казалось — вот-вот лопнет и брызнет кровь.
— То есть как это средств борьбы нет, майор? — заорал Ярцев. — А руки? А зубы? Я этими зубами буду рвать гадов! Я не понимаю, что вы тут такое… — он запнулся, не в силах найти подходящее слово. — Нам… всем… стыдно!
Беловежского охватило смятение. Бунт? Неподчинение? Он схватился за кобуру, но от резкого движения почувствовал боль в руке, заскрежетал зубами, поднял голову: маленький черный зрачок ярцевского пистолета уже смотрел ему в глаза.
— Под трибунал! — прохрипел майор.
— Это мы еще посмотрим, кто пойдет под трибунал, — вдруг успокоившись, проговорил Ярцев, спрятал пистолет в кобуру и сел, уставившись взглядом в затоптанный дощатый пол.
Беловежский тоже постарался взять себя в руки. Сорвавшаяся с языка неудачная фраза «Средств борьбы нет», переданная куда следует, могла причинить ему огромные неприятности. Попробуй тогда объяснить, что именно он имел в виду: необходимость уйти на юг, куда противник, вероятнее всего, не успел подтянуть больших сил, и, сделав большой крюк, соединиться со своими.
Закончив, он спросил, не глядя на Ярцева:
— Вопросы есть?
— Во-первых, почему мы не двигаемся?
— Как почему? Надо сначала осмотреться, принять решение… Подлечить раны. — Беловежский скосил глаза на перебинтованную руку.
— Немец вам подлечит! Промедление смерти подобно! Второй вопрос. Почему отходить надо именно на юг, а скажем, не на север?
— Простая логика… — начал было Беловежский, но старший лейтенант перебил его:
— Одной логики мало, нужны разведданные.
И снова Беловежский мучительно пожалел о том, что находится с жалкой горсткой бойцов в условиях окружения, где обычно воинские законы не действуют в полную силу, а то бы он быстро призвал к ответу дерзкого старшего лейтенанта.
— В мои планы входит посылка разведгруппы, — сухо проговорил майор и отпустил командиров.
В избу вошла медсестра.
После того как перевязка была закончена и тугая марлевая повязка стянула руку, майор поблагодарил:
— Спасибо.
Из горницы вынырнул ординарец и сказал медсестре:
— Ты, Поликашина, подожди на крыльце. Я сейчас. Товарищ майор. Какой вы в самом деле! — зашептал он, когда девушка вышла. — Попросили бы остаться, чайком попоили.
— Прочь отсюда! — визгливым голосом выкрикнул майор. — В штрафбат захотел? Так я мигом!
— Да вы что, шуток не понимаете, товарищ майор, — жалостливым голосом проговорил ординарец. И тотчас же, уже совсем другим тоном, деловым, добавил: — Слышали, товарищ майор? Ярцев самолет нашел.
— Ярцев?
— Да не сам Ярцев, а его солдат… Кстати, земляк мой, язви его душу. Мы с ним в одной деревне выросли, за одной девкой бегали.
— Девка, конечно, тебя предпочла?
— Нет… Да и к лучшему это… Мне жениться было не с руки. Холостому проще, как поется в песне, по морям, по волнам, нынче здесь, завтра там…
— Да ты давай про самолет. Чей? Где?
— Наш, «ястребок». Упал в болото. Земляк углядел, доложил комбату.
— Он теперь не комбат, а комроты, — придирчиво заметил Беловежский.
— Это земляк его комбатом кличет, по привычке. Так вот Ярцев его за самолет перед строем отличил.
— А чего старший лейтенант так обрадовался? Ему-то что за прибыток от самолета?
— Солдат летчика похоронил, документы в часть доставил… А еще пулемет ДШК… Старший лейтенант теперь с пулеметом не расстается. Всегда при нем.
