А что она ещё могла сказать? Бруджа прав — всем остальным можно пренебречь, потому что если фата Юлия действительно разобралась в организме метаморфа так, как считали Свен Бруджа и старый Раджит Кумар, то её дневники будут стоить сотню кладов.
— А ты разберись с тварью, — прервал размышления подруги масан. — Не хочу, чтобы она внезапно оказалась в игре.
— Разберусь.
— Вот и хорошо.
Эльвира отключила телефон и задумчиво повертела его в руке.
Она прекрасно понимала задуманный Петром ход: сдать жадному шасу клад в надежде, что тот позабудет обо всём или хотя бы отвлечётся на время. На первый взгляд идея выглядела привлекательно, однако, вспомнив, о ком идёт речь: заполучив одно, шасы немедленно начинали хотеть следующее, Эльвира чуточку засомневалась в плане любовника, но переубедить Бруджу не смогла.
«Ладно, дорогой, посмотрим, что получится из твоей затеи…»
Возвращаться на виллу, к сидящему в тёмной комнате Петру, не хотелось. Анисим, стервец, отговорился важными делами и пропал, даже к телефону не подходит. А значит, придётся сегодня обедать в гордом одиночестве.
«Ну и что. Так даже лучше!»
То ли предчувствие её окутало нехорошее, то ли просто настроение испортилось, но видеться с кем-нибудь сейчас Эльвире категорически не хотелось.
Она завела «Мерседес», попутно решая, в каком ресторане поесть, и без особой радости поднесла к уху вновь подавший голос телефон.
«Ах, это ты…»
Верный платный осведомитель, благодаря которому Эльвира и Пётр были в курсе озёрских новостей задолго до приезда в эту глухую провинцию. Да и потом осведомитель был более чем полезен, оказал весьма серьёзную услугу, однако… однако именно она — эта самая серьёзная услуга — заставила осведомителя крепко нервничать. А из-за этого он стал терять доверие девушки.
— Привет.
— Нужно поговорить, — нервно произнёс осведомитель.
— По-моему, мы всё обговорили, обсудили и расплатились.
— Мне нужны гарантии.
— Я ведь сказала, что ты можешь чувствовать себя в полной безопасности.
— Не чувствую.
— Это твои проблемы.
— Это наши общие проблемы. — Пауза. — Риск не соответствует оплате.
«Так вот о чём речь! Дело не в нервах, а в банальной жадности».
— Наоборот, — скривилась Эльвира. — Оплата не соответствует риску.
— Вы действительно так считаете?
— Нет, это правило русского языка.
— Нужно встретиться и всё обсудить.
— Не… — Девушка хотела произнести «Не надо», но неожиданно пришедшая мысль заставила её остановиться на полуслове.
Пётр велел ей разобраться с тварью, что в принципе давно назрело. Однако ещё одно громкое убийство окончательно поставит Озёрск на уши, заставит местных полицейских признать свою неспособность контролировать ситуацию, и в городе наверняка высадится десант из областного управления полиции. Ищейки начнут рыть землю, а тишина является одним из главных залогов успеха в их с Петром предприятии.
И что получается?
Да сущая ерунда: раз уж ей нужно устроить в Озёрске очередной труп, то пусть вместе с ним появится и убийца. И разумеется — мёртвый. Чтобы не наболтал лишнего.
— Что «не»? — насторожился осведомитель.
— Не возражаю, — молниеносно нашлась Эльвира. — Встретимся вечером. Записывайте адрес…
«Много не бухай!»
Ха! Шасу, конечно, легко говорить: «Много не бухай!», но он, наверное, издевается? Как можно много бухать на те копейки, которые он платит? Как?! Где, спрашивается, взять то «много», о котором шла речь? Жадный капиталист проклятый, давно тебе революций не делали, гадина…
«Шасы на революции неплохо нагрели руки, — ехидно напомнил внутренний голос. — Так что он за новую революцию лишь спасибо скажет… Живоглот!»
Газон чувствовал себя обиженным. В смысле, он всегда начинал особенно сильно обижаться на Кумара в те частые мгновения, когда менял деньги на виски и с печалью подмечал, как тают зарплата и «премиальные».
«Сам жирует, гад, да ещё на золото моё глаз положил…»
Добыча клада стала для Газона не навязчивой идеей — подобные определения к несложным мозгам дикарей практически не применялись, — но мечтой, о которой он мог думать бесконечно долго.
Вот, предположим, найдена огромная груда золота — когда речь шла о подобных вещах, дикарь живо представлял себе изрядную, в свой рост, не меньше, кучу колец, серёжек, портсигаров, авторучек и зубов, украшенных камушками различной, лучше, конечно, самой дорогостоящей из возможных, стоимости и каратности. Найденная куча немедленно обналичивается у самого честного шаса Тайного Города — знаменитого скупщика краденого Урбека Кумара, — и вот уже верный мотоцикл мчит развесёлого Газона из Монако в Лас-Вегас, в левой его руке нескончаемая бутылка виски, а в правой — рубль, длинный, как список его приключений.
— Приехали, — недовольно сообщил водитель автобуса, чуточку позавидовавший уснувшему в обнимку с бутылкой «бима» работяге. — Центр.
— Торговый? — спросонья осведомился Шапка.
— Географический.
— Значит, правильно.
Газон рыгнул, заставив водителя громко выругаться, извлёк себя с сиденья, выгрузился на площадь и почесался. Початая бутылка отозвалась негромким плеском.
— Значить, надо нам музей ограбить, ради барахла какого-то…
