Как выяснилось, город патрулировали три группы: та, в которую входила Лера, ещё одна, из соседней школы, тоже состоящая из трёх учителей, и «административная», в которую сегодня входили «наш» бухгалтер и «их» завуч. Впрочем, во время «дозора» разница «наш — их» сглаживалась — всё-таки не на межшкольном соревновании, а заняты общим и важным делом, — и очень скоро Лера перезнакомилась со всеми пришедшими учителями «их» школы.
Да и обстановка, если честно, оказалась необычайно душевной.
Разогнав по домам припозднившихся подростков, вторая группа «зачищала» северную половину города, а «административная» — самый центр. Учителя по традиции собрались в музейном сквере и достали снедь. На лавочке появились пирожки — с мясом и с капустой, — какие-то бутербродики, свежие огурчики, помидоры, два термоса с чаем и две бутылки вина. Для мужчин — водка.
Поговорили о том и о сём, помянули Губина — «Хороший мужик был», — обсудили два страшных последних месяца, когда смерть, кажется, вцепилась в Озёрск страшными своими когтями и отпускать не собирается. Припомнили растерзанных волками туристов, утопленников, которых набралось целых трое, старуху Брауншвейг, ножом недавно убитую, бомжа Корягу…
— Которого, если помните, тоже тут нашли, — брякнул физрук.
— Что значит «тоже»? — спросил бухгалтер.
— Ну, как Губина, — напомнил физрук. — Юрий Дмитриевич ведь на рабочем месте, можно сказать…
— А надо ли говорить? — нервно спросила трудовичка.
И выпила.
Почему-то — водки.
— Нет, наверное, говорить не стоило, — согласилась с Елизаветой Карловной завуч «той» школы.
И все вдруг замолчали, сообразив, что шутят, выпивают и закусывают в том самом месте, где в течение нескольких дней образовались два трупа.
— Может, по домам? — неуверенно предложила англичанка «той» школы.
— Пожалуй, — согласилась Лера, которой предстояло возвращаться в дом, рядом с которым также недавно нашли убитую старуху.
— Мы проводим, — взвились мужчины…
И разом замолчали.
Потому что вылетело со страшным грохотом одно из окон музея, и ночную тишину разорвала громкая ругань покинувшего храм искусств посетителя.
Или налётчика.
Или вора…
«Спящий! Надеюсь, ты понимаешь, как сильно они тебя дискредитируют? Надеюсь, хотя бы в одном из своих снов ты поймёшь тот кошмар, который создал, и…»
Хотите — верьте, хотите — нет, но Пётр Бруджа, живущий на свете, точнее, в ночи, вот уже вторую сотню лет, впервые обращался к Создателю всего сущего — именно им считали Спящего представители древних рас. Не звал он Спящего в далёком прошлом, когда их логово подверглось нападению конкурентов: пришлым Луминарам понравился облюбованный Свеном Бруджей Копенгаген, и они устроили жестокую бойню, в которой Пётр, бывший тогда совсем подростком, уцелел чудом. Не обращался он к Спящему и пятьюдесятью годами позже, когда случайно оказался в Мадриде во время очередного «похода очищения» Тёмного Двора. Тогда беспощадные гарки практически полностью зачистили город от кровососов, но Петру вновь повезло. И, даже потеряв отца, Бруджа не просил Спящего о милости — стиснул зубы и искал, не полагаясь на ненужные молитвы, но…
Но Шапка вампира достал.
Завладеть его мозгом — если эту субстанцию можно так назвать — оказалось легко, но управлять ею — адски трудно. Татуированный кретин ухитрялся не слушать команд, даже находясь под полным ментальным контролем! Пётр шептал: «Направо», дикарь тащился налево. Или вообще останавливался. Или принимался храпеть, потому что организм, не получая распоряжений от примитивного мозга, решал, что все вокруг уснули, и тоже засыпал.
Приходилось ментально посылать дикарю образ будильника…
«Спящий, за что?!»
Пётр, разумеется, слышал всевозможные истории о Красных Шапках, представлял, с кем предстоит иметь дело, однако реальность превзошла его ожидания.
Путь до архива занял сорок четыре минуты. Изначально Бруджа планировал собрать дикарю нужный комплект документов, а после гипнозом вложить в его голову понимание, что тот проделал всё сам, но теперь понял, что не справится. Мозг Шапки с интересом разглядывал посылаемые ментальные образы, но в себя не впитывал, отторгал. И с любопытством ждал «продолжения кино». Возможно, проблема заключалась в размерах оперативной памяти, но разбираться с этим Петру было некогда.
«Ладно, дерево, дальше сам!»
Заведя Газона в подвал, вампир снял воздействие, и Шапка тут же вздрогнул:
— Где?!
Огляделся, слегка присев, не нашёл ничего опасного, достал план, тщательно прочитал номер нужной комнаты, поднял глаза и несколько секунд изумлённо таращился на нужные цифры, резюмировав увиденное коротко:
— Ну, я, мля, в натуре, гений.
На что вампир отозвался тихим стоном.
— В натуре, бегом всё нашёл в темноте, как следопыт какой. Чисто гений…
Похвалив себя ещё раза четыре, Газон вошёл в комнату, открыл положенный шкаф и деловито переложил в мешок все указанные папки. В том числе — ту, которую подложил Бруджа.
— И ни одного банкнота, — резюмировал дикарь, закончив сборы. — Очень из-за этого мне противно и скучно.
