…По эскалатору метро бесконечным потоком протекают мимо лица женщин. Молодые и состарившиеся, веселые и печальные, красивые и неприятные, модно одетые и небрежно, интеллигентные и едва одолевшие грамоту — все это чьи-то мамы. Такие разные, друг на друга непохожие, они вызывают у своих детей нередко одинаковые чувства. Попробуйте предложить ребенку обменять его «плохонькую» маму на другую, что покрасивее, богаче, умней. Какой тут рев подымется, как станет цепляться ручонками малыш за спасительный подол! Но вот становится ребенок взрослей и говорит: «У того-то мать хорошая, а моя не поймешь что». А то и вовсе осудит. Но уйти, «сменить» — на такое решаются в самой-самой крайности. И ведь нередко мучаются, переживают: что там с ней, непутевой?
Вспоминается мне одна вагонная сценка. Молоденькая мама, почти девочка, и приникший к ней четырехлетний мальчик обращали на себя внимание купейных соседей своей хрупкостью, скульптурной слитностью. Все наперебой угощали их, заговаривали с мальчиком. Нашлась, конечно, тетя, задавшая традиционный нелепый вопрос: кого он больше любит, маму или папу? Малыш, нимало не задумываясь, со всей искренностью заявил: маму. «Почему? — допытывалась тетя. — Наверное, папа тебя бьет?» Мальчик удивился: нет, папа даже пальцем его не трогает. Наоборот, от мамы достается. «Но если она даже сильнее бить будет, я все равно любить ее буду».
Не будем углубляться в разбор поведения взрослых. Вдумаемся в то, что сказал ребенок. Это «все равно» не есть ли награда за труды, страдания, любовь и прощение всех грядущих грехов? Пусть потом, в тяжкое для детей и родителей время «великого противостояния», в переломном возрасте, сын забудет это «все равно» и будет он матери каждое лыко в строку вставлять, она-то этой минуты не забудет. Пока жива!
Как молитву, как заклятие твердит Анна Каренина сыну Сереже: верь отцу, я виновата. И слышит в ответ: нет, ты самая лучшая, самая хорошая. Толстой, христианин, по-язычески называет любовь к матери любовью к богу. Такой недосягаемо прекрасной, всезнающей, всемилостивейшей, всеправой представляется она своему дитяте. Когда вдумаешься в это, восторг и ужас заполняет сердце! Есть ли что-либо равное этому счастью внушить к себе такое чувство?
Мать врастает в своего ребенка, проникает в его поры. И связь эта не рвется с годами разлуки. Иначе отчего бы и по сию пору, через 35 лет после окончания войны, раздаются по радио призывы потерявшихся в ее коловороте детей: где ты, мама, отзовись!
И ведь нельзя сказать, что здесь звучит «голос крови». Известно, что матери не всегда замечают подмену детей, а уж приемные дети узнают про неродную маму только из уст взрослых. Что же тогда так вяжет нас? Наверное, прожитые на одном дыхании ранние долгие годы младенчества. Короткое по календарю детство, как говорят мудрецы, самое насыщенное по впечатлениям жизни. Мы порой беспамятно пересекаем «пустыню отрочества», проскакиваем шумный карнавал юности, а детство остается тем временем, когда мы жадно, вкусно, неотрывно пьем живую воду бытия. И никогда не забываем ту, что утоляла эту жажду, — мать.
Для меня долгое время загадкой было отношение одного молодого человека к своей матери, что только позволяла себя почитать и ублажать, ничего не давая взамен. Несправедливость нежнейшего внимания сына к эгоистичной женщине, признаюсь, раздражала. Потом поняла: у него естественное желание защитить имя матери, даже если она того не заслуживает, далека от желаемого образца. Хотя… особое почтение к той, что не дает себе труда исполнить свой природный долг, согласитесь, не умножает в мире справедливости, не упрочивает наши представления о том, какой должна быть настоящая мать. Скорее, напротив, расшатывает их. Оказывается, нет надобности быть доброй, самоотверженной, трудолюбивой, чтобы заслужить почет у потомства, достаточно только произвести его на свет. В таком случае может возникнуть взгляд на материнство как на своеобразную «ренту». Какое-то время помучился и всю жизнь потом «стриги купоны»!
А с другой стороны, если воздавать матери любовь только «по заслугам», то какая же это будет любовь? Мы ведь не только от матери требуем бескорыстия по отношению к детям, но и от детей по отношению к матери. Вот еще дилемма, решение которой у автора вызывает серьезные затруднения. С одной стороны, человечество во многом обязано сохранению этих святых чувств — любви, самоотверженности, бескорыстия — в отношениях между матерью и ребенком, а с другой, эти же качества создают своеобразный «порочный круг», что мешает нравственному прогрессу шагать в ногу с техническим: взаимное прощение грехов и ошибок, согласитесь, препятствует их скорейшему искоренению. Кто скажет, как разорвать этот круг, не порвав святые связи?
Как видите, каждое утверждение в этом разговоре влечет за собой сомнение, каждое «да» вызывает свое «но». Так и с призывом к матери: стремиться к совершенству.
