– Не веришь? – следом за этим последовал ее нервный смешок. – Да ты же сам в этом виноват! Ты сам все это подстроил!
– Что ты несешь? – повысил интонацию Фугаку, но в голосе отчетливо слышалось беспокойство.
Микото выглядела странной, она говорила все, даже не поднимая стеклянного взгляда от пола, с остервенением держась за свои собственные рукава платья. Черного платья. Сегодня все должны были быть в черном. И мир так же окрасился в такой цвет для этой семьи. Но уже не только на сегодня, а навсегда. Потому что оклематься от смерти сына и брата они бы никогда уже не смогли. Эта потеря принесла огромную зияющую рану в их сердца, рану, которую никакими лекарствами нельзя было заживить. Она могла только со временем зарасти, оставив огромный, кровоточащий при каждом прикосновении к нему и постоянно напоминающий о себе шрам.
– О чем ты думал, когда сотворял такое с нашим сыном?! – Микото перешла на крик, отойдя от шока, и указала пальцем на Фугаку, со злостью смотря на него. – Все ваши ссоры, разве ты не видишь, что в этом вся причина?! У вас постоянно с ним были конфликты, именно из-за этого Саске хотел как можно меньше проводить время дома! Именно поэтому он связался с этой бандой!
– Хватит, – грубо перебил жену Фугаку, – это не имеет сейчас никакого значения. Успокойся, не начинай истерику. Нам уже нужно ехать. Похороны начнутся через полчаса.
– Да как ты можешь так спокойно об этом говорить!! – в глазах Микото опять стояли слезы. – Твой сын, Фугаку! Он твой сын!! Ты хоронишь своего собственного сына! Как же меня раздражает это твое учиховское поведение. Ты как будто статуя без чувств и эмоций. Тебе плевать...
– Я сказал хватит! Не смей говорить о том, чего не знаешь! Не считай, что только тебе тяжело потерять сына, потому что ты – мать! Я, в отличие от тебя, Микото, беру на себя все заботы. Я пытаюсь держаться, хотя в душе, черт тебя подери... – старший Учиха замолчал, отвернувшись от жены, и прикрыв руками глаза.
– Да кому нужна твоя сдержанность!!
Итачи медленно облокотился на стену позади себя, он не любил конфликты, но сил, чтобы успокоить мать у него сейчас совершенно не было. Он так устал...
Микото меж тем продолжала с удвоенной энергией, подойдя ближе к мужу:
– Закрываешься в кабинете, а утром я нахожу тебя рядом с тремя пустыми бутылками из-под коньяка. Кому от твоей сдержанности лучше, скажи мне? Или было лучше Саске? Я с ума сходила от вас обоих. Знаешь, почему он так себя вел? Потому что он твоя копия, Фугаку! Чистая копия! Ты закрывал свои чувства от него – он от тебя. Поругавшись, вы уходили в разные стороны, а что оставалось делать мне???
– Он начинал первым, Микото. Мы это уже осуждали... – голос старшего Учихи был печальным и тихим.
– Он был подростком!! А ты, взрослый мужчина, вел себя наравне с ним! Ты заставил его так себя вести. Если бы ты был мягче с ним, он бы не гулял ночью с этой своей бандой. И тогда бы он... он был бы сейчас жив! Ты... ты во всем виноват, слышишь?? – крик Микоты перешел в сплошные рыдания, и Фугаку обнял ее за плечи.
– Ты, ты, и я... – голос матери поник. – Мы все виноваты. Мы виноваты в смерти сына!! Как я могу жить с этим дальше. Все могло быть по-другому!! Если бы я поговорила с ним, почему я с ним не поговорила?... Я виновата в смерти сына...
– Не надо, милая, не надо... Микото! Что с тобой!? Очнись, Микото!
Итачи встрепенулся, обеспокоенно посмотрев на родителей. Мать буквально повисла на руках отца, глаза у нее закатились, тело ослабло.
– Что случилось? – Итачи тут же оказался рядом с мамой, помогая отцу.
– Не знаю, она вдруг потеряла сознание, – поспешно ответил Фугаку, – тут в двух шагах поликлиника. Я отвезу ее, не переживай, Итачи, это всего лишь нервный срыв.
– Я помогу тебе.
– Нет. Кто-то из нас должен быть на похоронах Саске, поэтому езжай туда.
Вскоре за окном послышался визг шин, ознаменовавший, что отец поспешил отвести маму в больницу.
Итачи остался один. В таком большом доме. В полной тишине.
Он уже собрался выйти в прихожую, но ноги внезапно остановили его, а взгляд переместился наверх, на второй этаж, там, где была комната Саске. Он не хотел туда идти, но... Ступеньки скрипнули под шагами, когда Итачи решился подняться наверх, как будто весь дом тоже за эту неделю постарел и осунулся от горя, как и его обитатели. Взявшись за ручки двери, Итачи долго не мог ее открыть. Сил на это совершенно не хватало, или же юноша просто боялся. Боялся горькой правды, которая заново готова была обрушиться на него, когда он зайдет туда. Откроет эту дверь и погрузится в мир, ранее принадлежавший его младшему брату. Младшему брату, который больше никогда здесь не появится.