Семейный круиз полностью

— В нашей каюте. Просидел там весь день, — с улыбкой ответил Мэтт. — Прекрасно отдохнул, знаете ли. — Его ложь встала всем поперек горла.

Ли посмотрела на Мэтта, свою первую любовь, как на странного зверька в зоопарке.

— Эх, Мэтт, что с тобой сделалось, — сказала она.

— В каком смысле? — спросил он.

— Давайте попробуем хлеб, — с нажимом предложила Шарлотта. Но никто даже не шевельнулся. — Ли! Реган! — воскликнула Шарлотта. — Отведайте этот прекрасный хлеб.

— Коли он такой прекрасный, то с удовольствием, — сказал Мэтт.

Шарлотта была так расстроена разладом в своей семье, что с трудом досидела до конца музыкального ревю, посвященного Майклу Джексону. А ведь Корд так хотел его послушать. Шарлотта позвонила ему и даже дошла до его каюты и постучалась, но он не откликнулся. Не мог же он сойти с корабля!

Когда они вошли в театр, Реган специально села между Шарлоттой и Ли, так что справа от Ли оказался Мэтт, а слева от Шарлотты — толстяк, посмевший прийти в театр в бейсболке. Шарлотте было известно, что «круизники» (так они называли себя в Сети) — не шибко рафинированная публика, и в чатах они по большей части обсуждали, как пронести на корабль выпивку. Но чтобы заявиться в бейсболке — это уже перебор. Гневно раздувая ноздри, Шарлотта как можно ближе придвинулась к Реган.

Когда приглушили свет и на сцене началось действо, Мэтт веселился вовсю, пританцовывая корпусом под песню Billie Jean и подвывая в такт, пока маленькая гибкая артистка в красной «косухе» крутилась в воздухе вокруг золотой клетки. А Шарлотта не могла веселиться, чувствуя напряжение Реган. Лицо дочери оставалось непроницаемым, но Шарлотта видела, как крепко она сжала кулаки.

Потом мужчина в смокинге и миловидная женщина в белом платье исполнили песню You Are Not Alone. Реган словно приросла к месту, на лице — маска боли. Ли тихо подпевала своим низким мелодичным голосом. Мистер Бейсболка заявился на концерт с огромным сэндвичем: вытащив его из пакета, он откусил большой кусок и начал жевать. Повеяло мясным душком, и Шарлотта с отвращением отодвинулась, одновременно поймав себя на мысли, что голодна. А Корд так и не пришел.

Шарлотта громко вздохнула, но никто даже не обратил внимания. Шоу, как говорится, должно продолжаться. «Сплендидо Марвелозо» на всех парах скользил по ночным водам в сторону Неаполя. На какое-то мгновение Шарлотта вдруг пожалела, что согласилась на этот круиз. Она скучала по Годиве, по тарелке крекеров, по тонко нарезанному сыру чедер американского производства. Похоже, у ее детей все плохо. А ведь это ее вина. Ну, а помимо этого…

Вид с балкона Корда был реалистично суров: ряды зданий из красного кирпича, на парковке притулились грузовики, — и за всем этим темнел холм, простирающийся к серому туманному горизонту. Возле пирса Моло Беверелло пришвартовались несколько утлых лодчонок, а справа к морскому вокзалу Стационе-Кампилья-Мариттима, служившему воротами в город Неаполь, тянулась стайка пассажиров.

Корд испытал какой-то первозданный восторг. Ему хотелось прямо сейчас бежать в город — купить пару кусков пиццы, вонзить зубы в хрустящую корочку, покрытую горячим расплавленным сыром, а потом расцеловать жирными от масла губами первого встречного на пыльной улице. Одна мысль об этом заставляла сердце биться быстрее.

Спал он хорошо, приняв накануне три таблетки бенадрила[109], обойдясь без золпидема[110]. И хорошо, что он заблаговременно попросил стюарда освободить его мини-бар, потому что, вернувшись в каюту после вчерашнего, он наверняка опорожнил бы пару-другую бутылочек со спиртным. Общение с семьей было для него настоящей мукой, да — именно мукой. И с этим ничего нельзя было поделать, ничего не исправить. А он решительно не хотел страдать по этому поводу. Можно позвонить Хэнди или найти на корабле группу АА, но он просто выпил три розовые таблетки и, к собственному счастью, сразу уснул.

Когда взошло солнце, Корд чувствовал себя несколько взвинченным, но было вполне терпимо. Осталось переждать еще четыре дня — Неаполь, Рим, Флоренция, Марсель. После этого корабль причалит в Барселоне, и можно отправляться домой. Но одинокий голос в голове сказал: Нет, не так. Либо покинь корабль, либо скажи ей, кто ты есть, и прими неизбежное.

Но Корд попросил свой внутренний голос заткнуться.

Полный нехороших предчувствий, Корд присоединился к семье за завтраком. Реган сидела вся несчастная и с опухшими глазами. Стул ее мужа пустовал. Шарлотта выглядела уставшей, но продолжала бойко чирикать. А Ли, без макияжа и с высоким конским хвостиком, походила на шестнадцатилетнюю девчонку. Никто и словом не обмолвился про вчерашний домашний «спектакль».

— Доброе утро, — сказал Корд.

— О, привет, дорогой! — воскликнула Шарлотта. — Как спалось? Мне — замечательно. А мы уже в Неаполе, представляешь? Просто не верится, а тебе?