На оборский полустанок из тайги прискакали партизанские вершники, спешились, окружили во дворе знакомого престарелого ямщика… Так Иван Финогеныч узнал о гибели дружка своего Харитона.
— Ипат-то, Ипат! — срывающимся голосом закричал он. — Уставщик, богу молельщик… Анафема, душегуб!
Гневная ярость обуяла его, задрожали длинные узловатые руки, на высоком лбу вздулась синяя жила.
— Ничего, дед! И до него доберемся, — принялись утешать его молодые партизаны.
— Ничего?.. Такого сокола подрезали… Ипатовы богомольщики!..
Спустившись с сопки, к партизанам подъехал еще один верховой — сам командир.
— В чем дело? — увидав бушующего Финогеныча, спросил он. Ему объяснили.
Командир слез с коня, положил Ивану Финогенычу руку на плечо:
— А я к тебе как раз ехал, старина… На тебя вся надежда. Видишь, парни у нас все молодые, каждый только свою деревню знает. А ты насквозь по тракту до Бичуры все кругом объездил… охотник, таежный волк… — командир улыбнулся. — Так вот я…
— Говори, — все еще не остыв, сказал Иван Финогеныч, — под пулю не подведу — хоть режь… не из той породы.
— Знаю, отец… Расходись, ребята!.. Так вот. Свези этот пакет командующему, товарищу Лебедеву. На случай, если б тебе пришлось уничтожить пакет, — белякам не давайся с ним! — на этот случай запомни и передай командующему на словах: кулацкие агенты, начетчики Нестер Брылев и Федор Яковлев расстреляны, но у нас есть подозрение еще на некоторых, мы их сейчас проверяем. Под наблюдение взят и Булычев — он совершил с отрядом налет на тугнуйских бурят… С кулацкими агентами пора кончать. Я советую Лебедеву пока отозвать Булычева в штаб: много еще людей идет за ними… Потом: наши здешние отряды готовы к решительному наступлению. Скажи, что все окрестные деревни ждут сигнала к восстанию. Запомнил? Ну да, надеюсь, ты довезешь пакет… А теперь я тебе объясню, как попасть к командующему.
Командир долго чертил прутом по земле, — опасный путь через семеновские заставы, по тракту, через села, направо, налево, в тайгу, за Хилок, в сопки.
— Эк, куда забрался! — расцвел в улыбке Иван Финогеныч и подмигнул командиру. — Найду: места знакомые. Давай пакет…
Изумление и радость первых минут сменились размеренной деловой беседой. Слишком много тревог, забот и дел было у этих опоясанных патронташами людей, чтобы предаваться воспоминаниям, расспросам, — все это казалось сейчас мелочью в сравнении с тем великим, что вершилось в хребтах, в таежной дремучей округе.
Андрей Иваныч сидел против Алдохи. Рядом сгибались, будто прижатые нависшим потолком землянки, люди в дубленых полушубках.
— Дементею я, конечно, не мог открыться, — сразу его раскусил… После Октября я вступил в партию, — говорил Андрей Иваныч. — Комитет учел, что здесь я буду полезнее… Все-таки местный житель, старый таежник.
— Охотник ты был — куды с добром… Не забыл я, — слегка улыбнулся Алдоха углами заросших губ. Нам бы таких сотенки две, делов натворили б!.. — Он обернулся к стоящему поодаль командиру. — Вот…
Командир молча кивнул головою, протянул Андрею Иванычу руку.
— Стрелок и сейчас не плохой. В тайге на Амуре среди медвежатников славился, — протягивая командиру свои документы, не без гордости произнес Андрей Иваныч. — Десятка три медведей убил, не считая разной мелочи…
— Вот только с оружием у нас… — озабоченно сказал командир.
— Не беспокойтесь, я привез свой таежный винчестер. Там в кошевке, запрятан.
— Ой и ловкий! — похвалил Алдоха.
— А вы, товарищ, в армии раньше служили? — спросил командир.
— Как же, в артиллерии. В Чите. Оттуда на Сахалин прямо приехал по милости дружков.
— А-а, история оборского деда. Так вы и есть тот самый Андрей?.. Слышал, слышал… У вас, значит, ссылка была?
— Да… Товарищи подвели. А у них не было оснований не доверять мне.
— А ты-то их видал теперь? — ввернул Алдоха.
— Видал. Справными оба значатся. Разговаривал — глаза прячут. Сейчас уж старое поминать нечего.
— Как бывшего военного, мы прикомандируем вас к штабу отряда, — снова заговорил командир. — А пока дня два отдохните.
— Ладно, — просто отозвался Андрей Иваныч. — В амурской партизанской республике меня оставляли тоже при штабе… Я был там проездом из Николаевска.
Алдоха стал делиться партизанскими новостями: —…Можа, слыхивал: пастух у братских Цыдыпка был? Разобидели его наши живоглоты кровно. Убег тожно, а теперича с семеновской бандой заявился откуда-то семейских вырезать. Это зло в нем кипит… Да только не доведется, видно… Несознательность… при чем тут я, ты, все мы… окромя тех? Раскусит поди куда Семенов ведет. Все они раскумекают, что к чему. У них ведь тоже волки и овцы, у братских.
— Раскусит! — уверенно подал голос Андрей Иваныч. — А что спарщик твой, Мамоныч?
Алдоха пренебрежительно махнул рукой: — Из избы не вылез… в отсидке по своей охоте… Своего интересу не признал при этаком деле. Богатеев забоялся.
— Да, трусоват и стар, — согласился Андрей Иваныч.
