Коко встряхивал белокурыми волосами, делал руками мощный спортсменский взмах в стороны и бежал дальше. В городе он заменял и Хлестакова, и Ноздрева, и Добчинского, и Бобчинского, и Репетилова, и Расплюева — сразу всех вместе.
Доклад о проведении показательного обследования деревни по «методу проектов» Петеркин делал в городском клубе для работников просвещения. Пахарев убедился лишний раз и был поражен, как виртуозно и вместе с тем эффектно умел Петеркин докладывать с трибуны, при полном отсутствии педагогических знаний и ясных задач школы. Выступление его было в самом деле внешне блистательным, неожиданным, сразу приковывающим внимание. И даже нашел искренний задушевный тон. Он начал так:
— В Индии отыскали двух девочек, которых вскормила волчица. Они решительно ничем не напоминали человеческих детей: рычали, ползали на четвереньках, лакали, как звери. И даже тогда, когда их поместили в людское общество, они не стали людьми: момент прививки им социального опыта был уже упущен. Значит, в воспитании человеческих качеств решающее значение имеет социальная жизнь… Со-ци-аль-на-я!
Он не давал ослабевать вниманию слушателей. Как только замечал в движениях ли, в глазах ли их признаки равнодушия, тут же пускал в ход крылатое слово, поучительный случай или даже острый анекдот и взрывал зарождающуюся усталость аудитории.
Говорил Петеркин безукоризненно правильно, литературно, хоть расставляй за ним знаки препинания. Он умел убеждать, внушать и доставлять речью эстетическое удовольствие. Это был блестящий оратор. Чувствовалась тренировка, выучка, семейная ораторская школа. Не суетился и не замедлял темп. И поведением, и голосом, и манерами создавал в зале дружескую и вместе с тем деловую атмосферу.
Молодые учительницы дружно захлопали, Петеркин им чуть-чуть поклонился и ответил глазами, не прерывая речи… Он смело переходил от одной проблемы к другой по заезженной дороге готовых формул вчерашних статей бойкого журнала.
— Сущность пионерской, комсомольской романтики в том, чтобы мальчики и девочки, делая что-то для общества, чувствовали себя очень счастливыми…
Тут молодые учителя и учительницы особенно ликовали…
В перерыв учительницы окружили его тесным кольцом и закидали вопросами. Проходя мимо Пахарева, Людмила Львовна, не поворачивая в его сторону головы, намеренно громко произнесла:
— Нашим всем, абсолютно всем, молодым педагогам нужно у него учиться, учиться и еще раз старательно учиться. Учиться и воспитанности, и принципиальности, и культуре учительского труда, и деловитости, и даже, не постесняюсь сказать, благородному советскому этикету.
Она пролетела мимо Пахарева как метеор, разбрасывая фейерверк искр возбужденной надменности.
После перерыва не было конца вопросам к Петеркину. Выходило так, что будто настоящее педагогическое дело в городе началось только с поездки Петеркина в деревню. Пахарев сидел в углу на задней скамейке и не пропускал ни одного слова выступавших, но сам не задавал вопросов. Все хвалили Петеркина (именно его, а не школу, в которой он работал, не коллектив, который организовал ему поход), и в этом Пахарев видел очевидный подвох и его подстрекателей.
Потом выступил сам Арион Борисыч. Он повторил оратора на своем нудном, отрывистом, корявом языке, изобилующем канцелярскими штампами, заезженными оборотами, которые он произносил лающим голосом везде и по всякому поводу без риска впасть в уклон. Его молча, напряженно слушали, опустив книзу глаза.
— «Метод проектов», сами видите, так сказать, самый передовой метод для выработки правильного мировоззрения, и вообще, вот так-то оно… Как говорится, первая наша задача — приучить детей к самостоятельности, чтобы ребенок сразу и во всех смыслах встал на классовую точку. Вот был я в одной школе, и что слышу, отвечает ученик: «Октябрь сместил царя!» Я цап-царап учителя. «Кто сместил царя?» — «Народ!» — «Конкретно?» — «Партия». — «Какая партия?» — «Наша!» — «Дылда, — говорю ему, и при всем классе, для вразумления, — путаешь Октябрь с Февралем и ученикам мозги засоряешь… так, пожалуй, и Керенского выдвинут в герои…» А в другой школе я услышал, что в Октябре отменили крепостное право и дали в загривок помещикам. Слаба разъяснительная работа. Учителя робко перемигивались, обменивались улыбками, тихонько посмеивались, но никогда не задавали Ариону Борисычу вопросов: он не любил этого. На этот раз он распространялся особенно долго и делал непристойные намеки в адрес тех, которые, окончив советские вузы, вообразили себя «умниками» при своем верхоглядстве и преступно медлят с переходом на новейшие методы обучения. Всем было ясно, в чей огород кидал он камешки, все оглянулись в сторону Пахарева. Заметил это и сам Арион Борисыч. Бросил жесткий взгляд на Пахарева и брякнул в его сторону:
— Правильно реагировать на критику надо… Глубже вникать в детали школьного дела… Внимательно прислушиваться к голосу масс… Вон в одной школе спорят девочки: мещанство танцы или нет. А всем давно ясно, что это мещанство, да еще махровое.
