— Ладно тебе, не реви, парень, и прости старого дурака! — уступил Бринот, быстро раскаявшись в своих словах. — Нет, Шейрон, ты дурного не думай! Мальчишка старательный и тебе сильно предан, ему попросту раскачки не хватает.
— Вот и ладненько! Со мной не хотите сразиться? — спросил орхэт Бринадаля, поднимая с земли меч Жерома.
— Не-не-не! — поспешно ответствовал Берёзовый Рыцарь. — Я уже достаточно… в общем, нет! Кстати, как съездил в храм? Навестил свою ксэттум?
— Откуда вы… ах, да! Да, фаир Бертил, навестил.
— А что угрюмо так?
— Ничего, — ответил тот, и по голосу его было ясно, что к этому они более не вернутся. — Вы уже обедали?
— Нет, хотя надо бы, живот крутит только так! Кстати, не помешало бы представить парнишку твоему отцу.
— Вы правы, поедим, а там посмотрим. — Геррерт кликнул проходящего мимо конюха, чтобы тот позаботился об Облачном, а Жером в это время побежал с мечами в оружейную. Когда же запыхавшийся парнишка вернулся, все трое направились в замок.
— Ты не говорил, что у тебя есть оруженосец? — Комэан со строгим прищуром оглядывал оцепенело стоящего Жерома.
«О, отец, как многого вы не знаете обо мне!» — подумал младший Геррерт, вновь возвращаясь мыслями к тому решению, что принял в лекарской храма.
— Я ведь рыцарь, не так ли? У каждого уважающего себя фаира должен быть каэсмир. Считайте, что я также добыл его по праву победителя, как и… — Шейрон запнулся, вспомнив, что продал меч Зерциха, но решение пришло быстро: —…как и это, — он вытащил из поясного кошеля шёлковый мешочек цвета морской волны, кинул на стол, из слабо завязанной горловины лукаво блеснул алмаз.
— Откуда?! — На лице Комэана застыло изумление.
— Я и так отнял у вас слишком много, отец. Мне бы не хотелось лишать вас ещё и этого. Увы, Джарво забрал чашу с собой, но, клянусь Каинен, я найду его!
— Не нужно, — отец справился с удивлением, но теперь в его глазах теплилась благодарность, — ты сражался честно, он тоже. Это не первая потерянная чаша, я и так держал её дольше, чем кто-либо ещё из предков. Спасибо, сынок.
На несколько мгновений повисло молчание. Каждый из Геррертов думал о своём, Жерому же хотелось провалиться сквозь землю. Никогда ещё юноша не чувствовал себя настолько лишним, в его представлении: надменные энхэты должны были казнить его за то, что он стал свидетелем проявлениями ими человеческих чувств. Жизнь слишком помотала Жерома, чтобы он в полной мере мог осознать, что сам он по рождению один из них.
— Ах да, отец! — вспомнил Шейрон. — Велите выделить ему покои рядом с моими.
— Непременно. Надеюсь лишь, что в честь такого события ты разделишь со мной трапезу.
— О чём речь?! Я готов съесть кита! — откликнулся рыцарь, не чувствуя и малой толики голода. Все его мысли сейчас занимала она, маленькая жрица, пахнущая цветущей акацией.
Пришло время ночи, тёмным пологом она опустилась на Бринадаль и его окрестности. Бледный и чарующий свет взошедшей луны выхватил из мрака очертания двух человек, стоявших на каменистом выступе близ храмовых ворот. Один был высок, статен и торжественен, другой лишь оттенял его.
— Я надеюсь на вас, ортум. Вы сохраните мою тайну? — спросил первый негромко, и в голосе его слышалась тревога. Жрец не ответил, лишь привычно сложил рукава, скрывая ладони. — Вам не потребуется молчать долго, обещаю. Скоро все узнают о моём выборе. Мы вместе с ней отправимся на свадьбу моего наставника, там будут виднейшие энхэты юга. Я представлю им Эли. Тогда у отца не останется выбора, и он примет её. Но пока этого не случилось, я прошу вас…
— Inneya, — ортум мгновенным движением дотронулся до лба собеседника, переливчатый Ivey окутал того быстро тающим покровом. — Не стоит тревожиться, фаир. Мой долг — помочь сердцам соединиться во славу Каинен. Ты благороден и честен, и станешь ей надёжной опорой. А она… у Эли чистая душа и трепетный нрав, она будет верной женой. Не стоит тревожиться, — повторил он, убирая руку. — Пойдём.
Служитель и рыцарь проследовали в храм. Девушка ждала их, преклонив колени перед изваянием Бога. Жрица казалась совсем крошечной рядом с этим величественным идолом, что крепко сжимал тонкими мраморными пальцами рукоять меча. Алмазы глаз излучали мягкое сияние, разгоняющее тьму, дарящее чувство защищённости.
Эли обернулась. В её небесных глазах бурлил океан сомнений и противоречий. Ксэттум до сих пор не верила, что всё это происходит в действительности. Уж слишком безумным казалось предложение фаира Шейрона заключить Allain — брачный союз, священный и неразрывный.
Двери бесшумно отворились. Первым в святилище вскользнул ортум, человек, бывший Эли как отец. Старший жрец заглянул в лицо девушке и ласково улыбнулся, будто говоря: ничего не бойся, всё хорошо.
Следом за ним вошёл Геррерт, облачённый в изящный эдеш цвета морской волны. Что-то неуловимо изменилось в нём, молодой рыцарь казался уверенней и старше, и словно бы светился предвкушением.
