Кормёжку исполину исправно приносили двое младших поварят с замковой кухни, единственные из слуг, кто не устрашился дракона. Каждые два часа они втаскивали по длинной винтовой лестнице взятые в леднике мороженые туши. А потом восхищённо наблюдали за тем, как чудище, внушив им слова благодарности, прожаривает мясо зарядом ярко-синих молний, после чего пожирает всего в несколько укусов.
Узнав об этом, Амони вознамерился подняться на башню, чтобы самому вблизи поглядеть на Карла, а по возможности и поговорить с ним. Оруженосец должен был сопровождать его, хотя Гельри и испытывал перед крылатым ящером изрядную робость.
Дракон лежал, занимая собой почти всю крышу. В сравнении с другими ящерами вроде красных, которые обитают в вулканических пустошах бывшего Мершвельда или чёрных, что днями таятся в глубоких подземных гротах, а ночью вылетают на охоту, он был совсем небольшим. Однако скромность размеров полностью искупалась длиной хвоста и размахом крыльев, которыми он закрывался на манер плаща, вовсе не думая их складывать. В солнечном свете чешуя Карла отливала сапфировым блеском, и сам он казался каким-то призрачным созданием, будто вынырнувшим из седого предания.
Драконы… во всём мире никто по-настоящему ничего не знал о них. Многочисленные и противоречивые сведения не могли прояснить загадку их происхождения. Упоминания о крылатых исполинах содержались даже в древнейших летописях давно исчезнувших государств. Они будто бы были всегда. Обладающие огромной мощью, почти неуязвимые для чар и оружия, с небрежной лёгкостью читающие мысли и мудростью затмевающие самых выдающихся учёных мужей.
Драконы всегда предпочитали наблюдать мир со стороны, крайне редко снисходя до бед и распрей смертных народов. Они не чтили Богов, не стремились ни созидать, ни разрушать, просто существуя ради самих себя и никого больше.
Многие пытались понять их, заставить поделиться хотя бы толикой мудрости и силы, но редко кому удавалось. Пришедших с миром и подношениями драконы могли отблагодарить советом или какой-либо незначительной услугой, но делали они это с презрительным осознанием собственного превосходства.
Исключения были, например, Амони знал, что его дальние предки, милленские князья, построили своё государство на идее поклонения и подражания драконам. Лазурные защищали Миллен и дарили его жителям собственную мудрость, те же обеспечивали их пропитанием. Однако их более не осталось нигде на Джааресе. Гибель лазурных прошла большим водоразделом по отношениям драконов и смертных, те всё же реже и реже стали подпускать к себе людей, и почти прекратили заключать нерушимые клятвы.
Мало кто осмеливался назвать дракона своим врагом, памятуя, что бросившие им вызов не долго остаются в живых, но ещё меньше было тех, кто мог бы назвать дракона другом. И джайхэт Норина, Вейн Бессмертный оказался именно таким человеком. Сошедшийся в незапамятные времена с одним из грозовых драконов, что издавна облюбовали скалистое побережье Тулмонда, Моря Бурь, он смог пронести связавшие их узы дружбы сквозь столетия.
Быть может, огромный ящер углядел в легендарном чародее родственную душу, а может, попросту проникся задорным нравом последнего, этого никто не знает. Но как бы там ни было, истина в том, что дракон признал равенство и в некотором смысле даже первенство человека. Карл позволял Вейну летать на себе, помогал ему в битвах и никогда не обделял мудрым дружеским советом.
Дракон открыл глаз: жёлто-зелёного цвета и маслянисто блестящий, чёрный зрачок не двигался, ему не нужно было осматривать пространство или сосредотачиваться на чём-либо, он и так видел всё.
«Знатное угощение — это хорошо. Меня мучит голод, — пронеслась в головах пришедших мысль дракона. — Новые лица… хотя, кажется, я вас уже где-то видел, может быть, даже слышал ваши имена и титулы, но даже не потрудился запомнить, ибо они для меня ничего не значат. Вас людей очень много, и вы все похожи друг на друга, и посему пытаетесь выделиться, придумывая себе звучные прозвания и украшаясь безделушками. У тебя красивый герб, мальчик, снежный барс, он выглядит внушительнее, чем дерево твоего друга, должно быть и титул у тебя выше…»
— Я имею честь быть Амони де Пьюсом, архэтом…
«Какая в этом честь, мальчик? Скажи мне, если бы я окрасил свои крылья в розовый цвет, другие драконы стали бы относиться ко мне с большим уважением?»
— Не знаю, наверное, нет…
«Вот именно! Они назвали бы меня чудаком и не более того, почему же вы люди так охотно склоняетесь перед пёстрыми картинками? Алое солнце Эзерхэта, две луны Альхара, семь звёзд Норина… всё это просто картинки, но вы видите в них нечто, чего на самом деле нет! К чему этот самообман?»
— Простите… — Амони запнулся, не зная, как обратиться к дракону. — …Карл, это не просто картинки, а символы, олицетворяющие высшую власть императора, султана или джайхэта. И гербы благородных родов несут тот же смысл, они показывают значимость и вес того или иного человека в государстве.
«Почему?»
— Э-э-э… что «почему»?
