Петрович молча проводил их взглядом, и как показалось ошарашенному Брокеру, ещё немного и готов был согласиться оставить этих дерзких соседей ночевать на станции. Глава «Маяковской» вдруг почувствовал себя гадко. Неужели и его подчинённые считали его трусом. Но ведь так сложилось. В момент нападения мертвяков он ближе всех оказался у выхода. Спасительная дверь могла стать шансом и для других, но кто-то заблокировал её. Она захлопнулась и не открывалась, хотя Брокер стучал в неё до боли в костяшках. Толку нет объяснять сейчас своим парням, что он не сбегал. Это было бы похоже на оправдание своей безответственности и если хотите назвать это трусостью, так тому и быть.
На поверхности глубокая ночь. Шелест поинтересовался у Мика:
— Реально есть какое-то убежище? — он перелез первым через баррикады «Пушкинской». — Или набрехал?
— Есть, — отозвался товарищ. — Тут недалеко. Есть один погребок, но там дед один живёт. Отказался в метро спускаться, сказал, что слишком стар, чтобы жить по чужим правилам.
— Дед, говоришь? — прищурился Брокер. — Любопытно.
— А чё любопытного, — усмехнулся Микки. — Там он сам в ответе за свою безопасность и тепло и еду. Короче пошли. Это вон за тем домом. Там ещё раньше, говорят кафе, было — «Советская пивная».
— Помню такое, — кивнул Шелест и прибавил шаг.
Ветер стих. Серое небо низкое и тяжёлое нависло над городом. Протиснуло пальцы сизого тумана между домами, наблюдало за бездомными людьми. Прыщ, вздыхая, плёлся за Брокером. Тот, сунув голые руки в карманы, поднял воротник, из-под шапки выбились седые волосы. Парень смотрел на главу «Маяковской» и размышлял, сколько же ему лет. «Наверняка много, хотя лицо молодое, может, поседел рано»? В эти непростые времена все выглядели намного старше, чем в прошлые годы. Тогда жили в сытости и достатке. Не все, конечно, но даже нищим было легче, чем людям в общинах под землёй. «К счастью, есть метро, — рассуждал Прыщ, вспомнил бабушку, единственного родного человека. — Господи, если ты есть, спаси её пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста»…
— Да чтоб тебя.
Прыщ очнулся от тычка в спину.
— Спишь что ли, пацан? — Голос Брокера вырвал его из мыслей. — Один хочешь остаться?
— Да нет. Всё хорошо, — отозвался парень. — Просто вспомнил бабушку.
— Мариванну?
— Угу.
— Не просто хороший, а нужный человек, — ответил Брокер, поёжился и шмыгнул носом. — До чего ж холодно.
— Пришли. — Голос Мика заставил его спутников остановиться.
Он застыл у обледенелых ступеней ведущих вниз.
— Блин, а что скажем? Спит, наверняка дедок. — Он потёр затылок и, сняв рукавицы, подышал на озябшие руки.
— Как зовут его? — спросил Шелест.
— Сергей Иванович, — ответил Мик.
— Ну, идём. Что зря снег греть. Сами скоро сосульками станем.
Он первым осторожно спустил ногу на ступеньку. Из-за наледи она стала узкой и покатой, что того и гляди свалишься. Поручни обломились давно, и даже ухватиться тут не за что. Мик включил налобный фонарик, и луч света упал на вмёрзшее в лёд тело. Оно лежало у входа и, судя по скрюченной позе, мертвяка тут и прибил кто-то. Оторванная голова покоилась рядом. Первым внизу оказался Мик, следом Шелест, двигаясь осторожно и надеясь на ботинки «кошки». Дверь, обшитая металлическими листами, молчаливо взирала на незваных гостей. Шелест обернулся, глядя на Мика, застывшего рядом с ним. Стоящие наверху лестницы, Брокер и Прыщ ждали.
— Ну и грохот, — шепнул Прыщ главе, когда Шелест забарабанил по металлической обшивке. — Разбудим тварей, не дай боже`.
Микки сказал, что у деда есть тут какое-то окошко, и он наблюдает за теми, кто приходит к нему в укрытие. Шелест снова застучал в дверь, а у самого сердце так и бухало. Страшно разбудить не дедушку, тот может угостить свинцом, а те, кто бродит в ночи жаждут чем поживиться.
— Да, ядрён батон! — воскликнул Мик. — Сергей Иваныч! Открой, это я Мик!
— Чего голосишь, как потерпевший? — шикнул на него Брокер. Бросил взгляд на Прыща. — Спускайся вниз, а то стоим тут как проклятые. Тащи свою задницу. Давай.
Пацан суетливо двинулся вперёд и, понятное, дело поскользнулся и, рухнув на пятую точку, полетел вниз. Сбил с ног товарищей, вызвав взрыв хохота. Брокер, опробовав шипы на ботинках, смело шагнул по льду на каменных ступенях. Прыщ, потирая ушибленное место, охнул, посетовал, что у него нет альпинистских ботинок.
— Брокер пусть поделится, у него богатый склад! — хохотнул Мик, глядя в сторону старшего. Потом рассмеялся, добавив, — был склад, да сплыл.
За железной дверью щёлкнуло. Она, скрипнув, отворилась. Из темноты появилось лицо взъерошенного старика и ружьём наперевес.
— Ваш гогот разбудит не только мёртвых, но и вполне себе порядочных стариков-отшельников.
— Прости, Крюк, — извиняющимся тоном проговорил Микки. — Мы ж свои. Переночевать пусти, а завтра уйдём.
Он окинул взглядом четверых путников и недовольно хмыкнул:
— Ну, заходите. Свои. — Не хотел выхолаживать убежище, да и незваных гостей не ждал. — Шевелите булками, пока мертвяки не учуяли вас. Думаете, они спят?
— Никак нет, — отозвался Шелест.