Она стиснула зубы и сложила руки на коленях, уставившись мимо него, пытаясь справиться с горящим в душе стыдом. «
Керион, не отводя от нее взгляда, вдруг тихонько замурлыкал песенку:
И эти старые слова ранили ее намного сильнее, чем она сама могла это признать. Каждая фраза отдавалась отстрой болью в животе – словно кто-то раз за разом вонзал ей в плоть острый нож. Эта песня была о той, другой, Гимлор. Не о той, которой она была сейчас.
– Вам понравилось, как я пою? – спросил этот ублюдок. А затем наклонился к ней: – Я знаю правду. Знаю, что вы сделали с герольдом и его людьми. И даже если я не буду об этом сплетничать, люди задумаются. А у меня нет ни малейшей причины молчать.
Гимлор сглотнула комок, в душе проклиная себя за то, что ей пришлось убить сирестирских посланников. Убивать было легко, но очень часто получалось, что она только это и могла сделать. И вот сейчас ей приходилось разгребать последствия.
– И чего же ты от меня хочешь?
– А, то есть сначала вы их уничтожаете. А потом пытаетесь меня подкупить.
– Могу не подкупать, но тогда тебе придется очень скоро выяснить, сможешь ли ты сохранить свой магазинчик, когда арендная плата на землю вырастет, а новой земли, где его поставить, ты не найдешь, – прошипела Гимлор.
Керион усмехнулся:
– Я так понимаю, вы привыкли, чтобы все было по-вашему. Я встречал таких людей. И знаете, что между всеми ними было общего?
– Просвети меня.
– Им всем отрубили голову. – Он на миг замолчал, глядя на нее снизу вверх, а потом продолжил: – Я отрубил. Раньше я был законником. Я думал, что еду в Гелеронду, чтобы найти здесь мир и благополучие. А оказалось, что люди, которых я нашел здесь, не так уж отличаются от тех, кого я оставил позади.
– Разница лишь в том, что здесь ты не законник.
– Я – один из тех людей, что здесь живет.
– Один из людей? О нет. Здесь ты никто, – прошипела она, придвигаясь к нему настолько близко, насколько позволял стол. – Здесь никто не вправе решать, что такое справедливость. И здесь никто не посылает за этими самыми людьми курильщиков. А значит, нет и закона, которому ты служишь.
Керион вздохнул, сделал еще один глоток и встал.
– Возможно. Но ситуация постоянно меняется, мадам. Кто знает, как долго вы сможете продолжать так жить? Когда этот город находился в зачаточном состоянии, вы помогали ему развиться, но разве вы – тот человек, что может поднять его сейчас на новые высоты? – И он направился прочь. А Гимлор так и осталась стоять на месте, кипя от злости.
– Просто полное неуважение, босс, – прошептал Эдмир. – Хочешь, я о нем позабочусь?
Она покачала головой.
– Я была бы не против, но сейчас нам надо залечь на дно.
Этот ублюдок только что прибыл в город и уже пытается занять ее место и подорвать ее авторитет. Гимлор очень сомневалась, что горожане поддадутся влиянию курильщика – в конце концов, раньше именно такие, как он, пытали и наказывали всех тех, кто сейчас жил в городе.
Керион был настоящей проблемой, но она должна была перетянуть его на свою сторону, а не убить. Слишком уж силен был риск, что, если она начнет бороться с ним за власть, она не сможет ничего контролировать.
Гимлор отхлебнула еще вина. Она и так выпила уже слишком много для столь раннего времени, но проблемы росли с дикой скоростью. И больше всего она сейчас жалела, что не могла найти их решения на дне бутылки.
Старик снова пробуждается. Бездна пробуждается и колышется.
Гимлор простояла за стойкой вместе с Эдмиром весь день, и потом оставила Нозему и Норка подсчитывать прибыль. Посетители шумели, как обычно, и во влажном воздухе царил запах пролитого пива.
Эти дни были столь же напряженными, как и те, когда она только прибыла на континент. Тогда пришлось доказывать остальным претендентам, что с ней стоит считаться. А сейчас стоило побеспокоиться о сирестирской армии, которая как раз собиралась основать здесь колонии, и, если верить герольду, полностью разорить Гимлор. А еще стоило задуматься о словах Кериона. Но стоило только подумать об этом курильщике, и Гимлор начинало трясти от бешенства
