– Прости, Алекс, глупо, конечно, с моей стороны было…
– Ладно, забыли. Я тебя не виню за игры на балконе. Почему бы тебе, в самом деле, не заняться любовью с Синтией? Тем более что ты был бы далеко не один.
Они сели в лифт и поднялись на свой этаж, не говоря больше ни слова. Мартину это было только на руку, он был слишком смущен, чтобы вести какие-то разговоры: ведь ангелов-хранителей обычно не бранят за амуры.
Направляясь к себе в комнату после столь насыщенного вечера, Мартин обдумывал версию Эшвина, которая казалась ему все более убедительной, хоть и весьма неприятной. Таким образом, Мартин вторично оказался во власти более или менее удовлетворительной версии гибели доктора Шеделя; и на сей раз он даже близко не испытывал прежнего внутреннего сопротивления собственному выводу.
Но все это, разумеется, было до второго убийства.
Мартин рассчитал время написания мною последнего предложения так, чтобы оно совпало с тем моментом, когда мы сходили с трамвая.
– Я так и думал, Мартин, что ты держишь в рукаве второе убийство, – заметил я. – Что же нам теперь, ждать появления достаточного числа новых жертв, после чего список подозреваемых сократится до одного?
– Не уверен, что такая стратегия сработает в данном случае, – возразил он. – Не торопись, имей терпение. К тому же не забывай, я вовсе не пытаюсь выстроить некое повествование наилучшим образом. Все, о чем идет речь, случилось на самом деле, было со мной. А теперь давай немного помолчим, что-то я устал работать языком без продыха.
По правде говоря, я тоже немного утомился и был совсем не против краткого перерыва. Мы шли в молчании, глазея на ярко расцвеченные витрины итальянских магазинов и уворачиваясь время от времени от столкновения с каким-нибудь юным фашистом – любителем скоростного бега на коньках.
В конце концов мы удобно устроились в кабинке ресторана «Фаворит», заказали по коктейлю, и, изучая меню, я спросил:
– Ну, как, отдышался?
– Да ты у нас какой-то ненасытный, Тони!
– Это просто естественное любопытство, впервые ведь встречаюсь с Ватсоном. – О том, что я уже начал прикидывать в голове романные возможности повествования Мартина, я предпочел не говорить.
– Ну и как я тебе в роли Ватсона?
– Гм-м, – задумчиво промычал я. – Немного необычно. Странно видеть сомневающегося Холмса и откровенно заблуждающегося Ватсона.
Принесли напитки, и мы снова погрузились в изучение меню. Официант принял заказы, и Мартин вернулся к разговору:
– Ну а Эшвин?
– Если бы я сам как-то не столкнулся с ним в Беркли, то сказал бы, что он выглядит слегка идеализированным. Ему следовало бы родиться где-нибудь в восемнадцатом веке. Так и ждешь, что он в каждую фразу будет вставлять обращение «сэр».
– Готов поставить на то, что угадал, кто убийца? – Мартин лукаво посмотрел на меня.
– Я не доверяю тебе, Мартин.
– Да брось, Тони, я с тобой играю по-честному. Все рассказываю, то есть то, что известно Эшвину и мне. По-моему, я даже не пытаюсь сбить тебя с толку ложными намеками. Итак, кто убийца?
– Меня всегда тянет, – покачал я головой, – выбирать наименее подозрительное лицо – если не считать, конечно, детективов, врачей и дворецких, которые всегда вне подозрений, а не видно, каким образом ты можешь их задействовать. Кроме Эшвина и тебя самого, под подозрением все. Положим, Курта и Пола можно исключить, слишком уж настойчиво ты выталкиваешь их в центр. Дальше – кто? Алекс? Доктор Лешин? Знаешь, Мартин, если убийцей окажется кто-нибудь вроде Уортинга или Борицына, я, хоть ты нынче мой гость, заставлю тебя заплатить за ужин.
– Повторяю, я играю по-честному, – сказал Мартин.
Официант принес закуски и дымящуюся супницу и застыл в ожидании. Мартин понял его смысл и посмотрел на меня.
– Ну как? – спросил он.
– Как – что?
– Заказывать вино после пива будем?
Я пожал плечами. Никак не могу запомнить последовательность.
Мартин продекламировал:
– Официант, бутылку шабли. Это единственный способ запомнить, – добавил он, поворачиваясь ко мне.
Вино принесли, разлили по бокалам, и я произнес тост:
– За Неизвестного Убийцу! А теперь, – добавил я, когда мы опустошили бокалы, – продолжай, хотелось бы все же знать, за кого мы пили.
– Отличный суп, – невпопад заметил Мартин. – Ладно… Мы остановились на понедельнике. После этого и до генеральной репетиции ничего особенного не произошло…
Генеральная репетиция была назначена на вечер в четверг, из-за чего Мартину пришлось хладнокровно отменить все назначенные на этот день семинары и провести его с Дрекселем в аудитории Уилера. Обычная предпремьерная суета: последние изменения в декорациях, вопросы, связанные с правильным наложением грима сообразно характерам персонажей, мелкие детали костюма и бутафории. Без авторитетного «визирования» переводчика Дрексель ничего этого решать не хотел. Мартин нашел такой подход лестным, но утомительным и вздохнул наконец с облегчением, когда в четыре часа дня режиссер объявил репетицию законченной.
