– Ты еще спрашиваешь! Они переврали мое имя и забыли упомянуть, что я играла в спектакле «Смерть уходит в отпуск».
– Да брось ты, детка, может, это они из милосердия…
– Никогда не видел, чтобы соблазняли так правдоподобно. Дрексель знает, кому поручить роль…
– Слушай, честно, я думала, описаюсь, когда Натан сказал:
И что же, в этой жалкой девке Превилей[51] кровь течет?
– Он на каждой репетиции на этом имени спотыкается. Такие накладки в любом спектакле бывают.
– Мне совершенно наплевать, придут ли на премьеру твоя мать и твоя бабка и незаконная тетка твоей бабки, но этот лиф совершенно не идет к платью с таким низким вырезом!
– Слушай, Рой, в сцене в монастыре свет должен гаснуть моментально. Иначе весь эффект пропадет.
– Будь я проклят, но пусть мне объяснят, зачем Дрексель вытащил на сцену этого Леннокса. Только потому, что он приятель Лэма? Я в десяти спектаклях на этой сцене сыграл и если до сих пор не заслужил права на главную роль…
– Не знаю, что со мной случилось. Все из головы вылетело. Но завтра буду как штык.
– Свет!
– Быстрее, быстрее!
– Все заняли свои места!
– В середине последней сцены все как улитки тащатся. Чтобы к завтрашнему дню ускорились!
– Смотри сюда!
– Будь наготове, когда Эльвире надо переодеться, стой рядом!
– Мисс Дэвис, если вы пришли сюда суфлером работать, так, ради бога, суфлируйте!
– Живее, живее!
– Все заняли свои места!
– Стоп!
– Все нормально?
– Еще раз!
Короче говоря, обычная генеральная репетиция, не отличимая, в общем, от любой иной. То есть не отличимая до времени – до одиннадцати тридцати.
Прогон второго акта закончился около одиннадцати, что было совсем недурно. Бывало, и не раз, репетиционный кошмар продолжался до трех-четырех утра. Актеры все еще пребывали в форме, но Дрексель объявил пятнадцатиминутный перерыв перед началом третьего действия – короткого, но в высшей степени насыщенного.
Зажегся свет, и Мартин, стоя рядом со столом для реквизита третьего акта, вгляделся в аудиторию. По-видимому, Мона, Алекс и Синтия пришли вместе. По крайней мере, сидели все трое рядом и о чем-то оживленно разговаривали. Судя по всему, немногочисленная публика была захвачена пьесой, которая, при всей своей огромной и неубывающей популярности в Испании и Латинской Америке, англоязычной аудитории оставалась доныне практически неизвестна.
Кое-кто во время этого импровизированного антракта потянулся ближе к сцене. Мартин заметил доктора Грисуолда с кафедры испанистики, а вместе с ним, что его немало удивило, чету Лешиных. Кажется, впервые на его памяти они были вполне довольны обществом друг друга.
Доктор Грисуолд, больше, чем обычно, похожий сейчас на Дон Жуана, только в современной одежде, всматривался в сгрудившихся на сцене участников спектакля и наконец поймал взгляд Мартина.
– Мне нравится, – сказал он, проскользнув между двумя севильскими кавалерами и при этом едва не споткнувшись об их неловко болтающиеся на поясе мечи. – О самой пьесе, как вы, возможно, помните по нашим семинарским занятиями, я не особенно высокого мнения, но ваш перевод хорош.
– Спасибо, – поблагодарил Мартин. – От вас это особенно приятно слышать. И даже если это не Большая Литература, о которой говорят на семинарах, спектакль представляется мне удачей.
Доктор Грисуолд понимающе улыбнулся.
– Согласен с вами, мистер Лэм, – подхватил доктор Лешин, – все это очень интересно. Я почти ничего не знаю об испанском театре, но эта штука меня захватила.
– А вы что скажете, миссис Лешин?
– Главным образом, что меня приятно удивила игра мистера Леннокса.
Мартин удержался от нескольких замечаний разом.
– Меня тоже, – согласился доктор Грисуолд. – Правда, мой театральный опыт в качестве преподавателя сводится к тому, чтобы держать себя руках во время кафедральных собраний.
К группе, собравшейся у стола с реквизитом, присоединились Синтия, Алекс и Мона. Синтия была явно возбуждена, и даже Алекс не оставался равнодушным.
– Просто слов не нахожу, Мартин! – выдохнула Синтия. – А Пол – это что-то невероятное. Согласны, миссис Лешин? – добавила она с явным вызовом.
– Да, мистер Леннокс по-настоящему удивил меня, – откликнулась жена профессора.
– А меня удивляете
