— Присаживайся, — кивая на диван, сказал другу Ринат, сам устраиваясь в кресле возле журнального столика.
Следуя приглашению, Юрий подошел к дивану, но не смог найти на нем ни одного свободного участка, на котором получилось бы разместиться. Ему вдруг стало неловко, и он на мгновение смешался, а затем аккуратно сгреб рукой в сторону раскиданные вещи и, очистив себе таким образом небольшой уголок, присел на нем, опустившись на самый край, весь понурясь, ссутулив плечи, склонив голову, будто стесняясь, смущаясь чего-то. В воздухе повисло неуютное молчание, и Юрию показалось, что это он своим присутствием, скованными движениями, неловкой позой напрягает обстановку. Молчала и Вика: ответив на приветствие гостя безмолвным кивком головы, она еще некоторое время пробыла у кухонного гарнитура, разбирая какие-то предметы на столешнице, а закончив, быстро вышла из комнаты.
— Как дома дела? — спросил Ринат, когда жена ушла.
— Все по-старому, — оживился было Юрий, но, подняв глаза, увидел, что друг вовсе не смотрит на него, а набирает что-то на стоявшем перед ним ноутбуке. — Ты что там печатаешь?
— Да-а, в аккаунте общаюсь… Как жена? Дочка?
— Нормально.
Снова образовалась безмолвная пауза. Ринат сосредоточенно глядел в ноутбук.
Чувствуя себя зажато, скованно, будто находясь на собеседовании или экзамене, Юрий с силой потер друг о дружку ладони, а увидев рядом игрушечный автомат, взял его и принялся разглядывать с разных сторон, чтобы только занять себя чем-нибудь.
Вдруг из коридора раздался быстрый топот детских ног, и в зал вбежал Артур. Выскакав на середину комнаты, он стал кружиться, вертеться, как зверок, производя телом сколь невозможные, столь и нелепые движения, заваливаясь на диван, выворачиваясь и брыкаясь в воздухе; после чего отпрыгнул к окну, разбежался и, упав на колени, прокатился по линолеуму, остановившись в метре перед Юрием. Раскрасневшееся лицо мальчика было преисполнено ярким неудержимым весельем, грудь приподнималась от частого дыхания, а черные, как смоль, глаза сверкали озорными огоньками, смотря прямо на гостя и будто говоря: «Вот как я могу! Зацени!»
Смутившись еще сильнее этим внезапным несуразным представлением, Юрий неловко улыбнулся в ответ.
— Пойду переоденусь, — вставая с кресла, сказал Ринат.
Артур ушел за отцом, и Юрий остался в комнате один. Еще некоторое время он продолжал вертеть автомат в руках, а когда положил его, то увидел рядом с собой Дашу.
— Смотри, что у меня есть! — звонко сказала девочка, протягивая вперед ручки, в которых был зажат волнистый голубой с белой головкой попугайчик.
— Красивый… Как его зовут?
— Кеша.
— Он умеет разговаривать?
— Нет. Он летает! — ответила Даша и, опустив ручки, со всего маху подбросила птицу вверх.
Шумно захлопав крыльями, разбрасывая перья в страшном количестве, попугай описал по комнате несколько суматошных кругов и сел на гардину.
— Вот где он! — воскликнул Ринат, входя в зал в одних плавках и поднимая с дивана халат.
Одевшись, он вернулся в кресло и включил телевизор. Тут же к нему подбежала Даша.
— Ты моя сладкая, — тепло проговорил Ринат и, усадив дочку на колени, стал слегка подбрасывать ее ногами, глядя на светящееся счастьем детское личико и веселясь вместе с ней.
Наблюдая за другом, Юрий невольно подумал о своих отношениях с дочерью, и ему стало завидно. Он понимал, что никогда уже не сможет вести себя с Сашей подобным образом, не сможет говорить такие слова, играть с ней, ласкать, как понимал и то, что все это было необходимо ей, и потому завидовал другу, у которого это получалось так легко, естественно.
Поиграв с дочкой, Ринат опустил ее на пол и принялся переключать каналы в телевизоре, а Юрий пошел в уборную.
В крохотном туалете в полтора квадратных метра было ужасно накурено. Топор, конечно, не повис бы, но перо, наверное, очень долго колыхалось бы в воздухе, прежде чем гравитация смогла бы притянуть его к полу. На полу же возле унитаза по соседству с ершиком и рулоном туалетной бумаги Юрий увидел толстую книгу в четыреста страниц, которую он подарил Ринату на последний его день рождения. Он очень ценил данное произведение, сильно повлиявшее на него, и перед тем как вручить, перелистал и отметил некоторые из особенно запомнившихся ему мыслей, желая поделиться с другом частичкой своего мировоззрения и при случае обсудить изложенные идеи; когда же он нашел книгу в туалете, рядом со сборником анекдотов, который, судя по степени истрепанности страниц, открывался здесь не в пример чаще, ему стало обидно и грустно. Обидно за себя, за свой подарок, посредством которого он искренне желал приоткрыть Ринату собственный внутренний мир; и грустно за их дружбу, навсегда обреченную остаться на уровне отношений шестнадцатилетних подростков.
