Резкий решительный отпор супруги, ее надрывный, звучным эхом раздавшийся по подъезду окрик ошеломили Рината, и он, отступив на шаг, с боязливой настороженностью уставился на нее. Несколько мгновений он стоял на месте, а когда жена, взяв за руку перепуганную, ничего не понимающую дочку, принялась толкать коляску дальше по лестнице, вновь подался к ней.
— Вика, прекрати! Дай сюда! — громко, но в то же время кротко, упрашивающе произнес Ринат и, поравнявшись с супругой на ступеньках, схватился за ручку коляски.
Не обращая на него внимания, Вика попыталась продолжить толкать коляску, но не смогла — муж держал ее, не позволяя двигаться дальше.
— Отпусти!!! — прокричала она в гневе. Жилы на ее шее вздулись, лицо покрылось контрастными бледно-бордовыми пятнами. — Отпусти!!! — повторила она и, с запредельным ожесточением сжав зубы, принялась что есть мочи бить мужа по предплечьям, а как только тот ослабил хватку, вырвала коляску и метнулась вверх по лестнице.
Напрягаясь всеми мышцами, чувствуя, как с каждой ступенькой боль в боку становится резче и продолжительней, Вика только еще яростнее мчалась вперед в каком-то остервенелом отчаянном душевном порыве помножить свои муки. Она бежала изо всех сил, упиваясь своей болью и изнеможением, смакуя их, подталкиваемая глубинным подсознательным стремлением довести причиненные ей страдания до пика, до максимальной точки, сделать их абсолютными, чтобы через эти унижения и истязания усилить нанесенную ей обиду — усилить вину мужа.
Поднявшись на два пролета, Вика уже почти вышла на площадку второго этажа, как внезапно все тело ее обдало жаром, голова закружилась, и острая нестерпимая боль пронзила низ живота. Скорчившись в муках, она выпустила из рук коляску и села на ступеньки.
— Вика, что такое?! — спросил Ринат, подскочив к ней и взяв под плечо.
В этот раз не оттолкнув мужа, вообще никак не отреагировав на его приближение, Вика вся вдруг скривилась, скрючилась и, обхватив ладонями живот, мучительно сдавленно застонала.
— В чем проблема? — теряя самообладание, вытаращила глаза Люба. — Объясни мне, в чем проблема?
— Да нет никакой проблемы, — сердито пробубнил сидевший напротив за столом Завязин. — Что ты так завелась?
— Что я завелась? Что я завелась?! — в негодовании повторила Люба. Вопрос любовника, который или действительно не понимал всю невозможность ее положения, или откровенно издевался над ней, стал последней каплей ее терпения. — Три месяца прошло! Ты говорил, что мы переедем еще до родов, потом обещал организовать все, пока я буду в отделении! И ничего! Три месяца мы ютимся в однокомнатной съемной квартире!!! — воскликнула Люба, уже перейдя на крик, но вдруг резко замолчала, замерла и стала сосредоточенно вслушиваться в коридор.
Завязин тоже насторожился, но ничего не услышал — в квартире установилась полная тишина.
— Мы ежемесячно платим за аренду семь тысяч, — вновь обратилась к нему Люба. — Для чего? Денег и так не хватает — все никак не можем зимний комбинезон купить. Сколько ты еще намерен тянуть?.. Ты нашел квартиру?
— Я же тебе уже говорил, что да.
— Ее устраивает?
— Да.
— И что? Когда мы переезжаем?
— …На следующих выходных, — не сразу ответил Завязин.
— Нет… Нет! — выпалила Люба. — Так не пойдет!
— Да что с тобой? Всего недельку подождать.
— Сколько ты меня уже просишь «недельку подождать»? Два месяца? Три? Не могу я больше ждать! Тебя, конечно, это не волнует — на работе до самого вечера пропадаешь. А обо мне ты подумал? О сыне ты подумал? Посмотри, какое здесь отопление. Я в двух кофтах по дому хожу.
— Мальчик плачет, — сказал Завязин, услышав доносившееся из комнаты тихое отрывистое кряхтение только-только проснувшегося малыша. — Ты подойдешь?
— Что ты мне указываешь?! Слышу, что плачет!!! — яростно вскричала Люба, вдруг вспыхнув в гневе на Завязина. Он опять, как и во все эти три месяца, сказал «
