Пройдя в комнату, к детской кроватке, и только взглянув на виднеющуюся из-под складок теплого пухового платка головку сына, Люба сразу же почувствовала, что он не голоден, не встревожен животиком, мучавшим их последнюю неделю, а проснулся из-за шума и с удовольствием поспал бы еще часик-другой. Она поняла это по умиротворенному выражению его личика, по чуть приоткрытым расслабленным губкам, по обращенному на себя безмятежному заспанному взгляду, вовсе не осознавая, на основании чего пришла к своему убеждению. Врожденная женская способность Любы на подсознательном уровне улавливать, считывать малейшие оттенки эмоционального состояния окружающих, подкрепленная к тому же тем, что она, вот уже три месяца находясь с сыном каждую минуту его бодрствования, наблюдала, переживала, пропускала через себя любые изменения в его поведении и настроении, незаметно для нее в одно мгновение проделала всю работу, предоставив ей готовый однозначный и абсолютно точный вывод.
Сняв плотно подоткнутый со всех сторон платок, Люба взяла сына на руки и, опустившись на диван, принялась укачивать. Взбодрившийся с появлением матери малыш некоторое время внимательно наблюдал за ней, шаря в воздухе свободной ручкой, будто пытаясь дотронуться до ее лица, но скоро сон вновь настиг его, и он, закрыв глазки и уткнувшись личиком ей выше груди, забылся в неге. Увидев, что умиротворенный в ее объятиях чувством безмятежного спокойствия сын задремал, Люба вновь переключилась на волновавшие ее мысли.
Последние месяцы, с того самого момента, как ее выписали из роддома, Люба мучилась постоянной тревогой перед будущим, будущим уже не только своим собственным, но и своего ребенка. Не убогое отопление и постоянный риск простудить малыша, не ограниченность в деньгах и даже не стесненные жилищные условия крохотной однокомнатной съемной квартиры, которыми она упрекала Завязина, беспокоили ее больше всего. Главной причиной обуревавших Любу волнений было то, что вопреки всем обещаниям и уверениям любовника в их отношениях не появилось ровным счетом никакой определенности. Они по-прежнему продолжали жить на съемной квартире, в квартире Завязина по-прежнему продолжала жить Полина, которая по-прежнему оставалась его законной супругой. Все это не давало Любе покоя, изматывая душу неуемными страхами. Отдавая себе ясный отчет, что они с любовником, в сущности, никак не связаны друг с другом и тому не составит никакой проблемы уйти от нее (для этого ему достаточно было просто съехать домой, где его в привычной обстановке уже ждала супруга безо всяких младенцев на руках), она прекрасно понимала всю зыбкость своего положения.
Пустить ситуацию на самотек было для Любы абсолютно невозможно, но и входить в открытое упорное противостояние с любовником она тоже не могла: такое поведение грозило опасностью вконец расстроить отношения и лишь спровоцировать расставание. Будучи зажатой меж двух огней, Люба ежедневно напоминала Завязину про его обещания, стараясь делать это как можно более спокойно и аргументированно. Но, приводя все возможные доводы в обоснование необходимости скорейшего переезда, она никогда и близко не подходила к главной, столь беспокоившей ее причине — тревоге относительно своего положения. Выказать любовнику волнение по поводу их совместного будущего означало открыто допустить вероятность его ухода, дать повод к существованию такой возможности, и, в глубине души отчетливо понимая это, она избегала даже намеков на мучавшие, не дававшие ей покоя страхи.
Когда Люба ушла в спальню, совершенно сбитый с толку обрушившейся на него внезапной агрессией Завязин стал ждать ее возвращения. После выписки из роддома они большую часть времени проводили на кухне, чтобы не тревожить сон малыша, и он уже привык в такие моменты по полчаса сидеть за столом в одиночестве, но сейчас ему отчего-то сделалось тревожно. Неразрешенный, повисший в воздухе конфликт не давал Завязину покоя, так что он, не пробыв один и пяти минут, пошел за любовницей.
«Насколько же здесь прохладней, — подумал он, осторожно подходя к дивану и как можно тише усаживаясь рядом с Любой. — Из-за чего это? Дом на краю теплосети, и температуры не хватает… Раньше как-то и не замечал. Просто на улице похолодало… Даже на кухне и то ощутимо теплее. Варили сегодня. Да и надышали, наверное», — предавался он размышлениям, разглядывая шерстяные носки любовницы, надетые на ней поверх толстых ворсистых колготок.
Укачав сына, Люба уложила его в кроватку и, сделав Завязину знак головой, как бы приглашая его за собой, вышла из комнаты.
— На следующих выходных меня не устраивает, — тихо, но твердо обратилась она к вернувшемуся следом за ней на кухню любовнику. — У нас аренда заканчивается в пятницу. Что ее, еще на месяц продлять?.. Нет, переезжать нужно в эти выходные.
— Хорошо, — ответил Завязин.
Это короткое безусловное согласие оказалось для Любы столь неожиданным, что она на секунду опешила; но, тут же глянув на Завязина и поняв, что он не увидел ее замешательства, вновь обратилась к нему.
