Семьи: книга третья полностью

Катя рассмеялась про себя словам Юрия. Ей было забавно наблюдать такую реакцию взрослого мужчины, сидевшего сейчас перед ней и сокрушающегося тем, что обманул и воспользовался ею. Она видела, что, в раскаянии говоря все эти слова, Юрий искренне считал, что раскрывает ей глаза, как маленькой незрелой девочке, вовсе не понимая того, что он не обманывал ее, что обман был только в его голове. Он не принуждал ее, не вводил в заблуждение: с самого начала, с самого того момента, как он с другом на набережной подошел к их скамейке, она прекрасно знала, что ему нужно, и согласилась только потому, что он пробудил в ней интерес — ей и вправду захотелось близости с ним. И Кате стало смешно сейчас оттого, что он совсем не замечал и не понимал этого.

Юрий действительно ничего этого не видел. Он знал, что с самого начала общался с Катей ради одного, ради одной недостойной, пошлой цели. Он общался с ней только для того, чтобы соблазнить, переспать, и больше ни для чего, а это в его понимании было по отношению к ней нечестно, подло. В душе он чувствовал, что не должен был так поступать, что это неправильно, и эта несознательная мысль терзала его сейчас сильнейшим чувством вины, многократно усилившимся под действием марихуаны.

— Никогда не занимайся сексом в первый день знакомства, — сказал Юрий, только сейчас сумев поднять глаза на девушку.

— Мы с прежним моим другом тоже занялись сексом в первый день и закрутилось на два года, — сказала Катя, которую задели последние слова собеседника.

— Но это не тот случай.

— Посмотрим, — лукаво произнесла она.

Молодые люди просидели в зале еще минут десять, по-прежнему не включая свет, в потемках, изредка заговаривая о чем-нибудь. Катя допила пиво; Юрий же за это время так и не притронулся к своему, но оторвал-таки этикетку, принявшись затем за вторую, приклеенную с обратной стороны бутылки.

— Давай спать, — сказал он наконец. — Я сейчас расстелю диван.

— Мы что, на диване будем спать?

— Ты на диване. Я в спальне.

— Я хочу спать с тобой.

— Нет, — категорично, в каком-то даже испуге отрезал Юрий. — Вместе спать не будем.

— Давай тогда еще посидим.

— Я не могу. У меня завтра важный день. Мне нужно выспаться… Выбирай: или оставайся у меня и спи на диване, а завтра разъедемся, или давай я вызову такси.

— Я тогда поеду.

Уже через пять минут Юрию перезвонили из службы такси и сказали, что машина стоит у подъезда. Выйдя вместе с Катей, чтобы проводить ее до автомобиля, а заодно и оплатить поездку, он помог ей сесть на заднее сидение и подошел к окну водителя.

— Сколько с меня?

— Триста, — опустив стекло, ответил таксист — молодой жизнерадостный парень лет около двадцати.

— И вези осторожно, — передав деньги, добавил Юрий, сощурив глаза и расплывшись широкой самодовольной улыбкой, будто говоря таксисту: «Да, это было круто, друг. Вот так нужно соблазнять!»

— Конечно, — заверил его молодой человек.

Отойдя от машины, Юрий еще раз посмотрел на сидевшую сзади Катю — она тепло улыбнулась в ответ.

Он поспешил домой, и вдруг на душе у него сделалось неприятно. Юрию стало стыдно за свое торжествующее выражение лица во время разговора с водителем. Тот факт, что он провожал после интимной близости девушку, с которой познакомился только шесть часов назад, при общении с таксистом невольно вызвал в нем ощущение превосходства, он почувствовал себя совершеннейшим победителем, и его ликующее самодовольное поведение вдруг тягостным грузом обрушилось сейчас на него.

«Светился как дурак, — заходя в квартиру, размышлял про себя Юрий. — Как некрасиво получилось. Что сейчас этот парень про Катю думает? В час ночи выходит с мужиком в трико и куртке, он платит за нее, весь сияет плотоядной улыбкой и просит везти осторожнее… Ч-черт! Он вообще, наверное, решил, что она проститутка! Как же некрасиво я поступил. Лучше бы вовсе не выходил. Дурак!..» — и долго еще сокрушался он про себя, вспоминая каждое слово, каждую интонацию, примеривая то так, то этак, и все казалось ему, что он вел себя глупо, неправильно.

Наскоро прибравшись на кухне, Юрий пошел в спальню и лег в кровать. Закрыв глаза, он попытался погрузить себя в сон, но мысли так и вились в его голове, не давая возможности забыться. Ворочаясь из стороны в сторону, желая найти удобное для тела положение, он упорно старался держать веки закрытыми, а когда все-таки открыл, то первое, что увидел, была освещенная падающим из окна голубовато-серебристым светом фотография жены, висевшая на стене прямо напротив кровати.