— Точно. Похвастаться, — лукаво сощурившись, несколько раз согласно кивнул головой Юрий. — А хвастаться нехорошо, — сентенциозно заключил он, озвучив знакомую каждому со школьной скамьи истину, и с ироничной улыбкой посмотрел на Каюмова, который в ответ тоже улыбнулся, принявшись открывать свою бутылку с минеральной водой.
В этот момент в квартире раздался звонок домофона, и Юрий пошел в коридор.
— Здорóво! — заходя в квартиру, поприветствовал его Рукомоев.
— Здорóво.
— Как жизнь? Бьет? — с этими словами Рукомоев устремил на друга цепкий взгляд, будто пытаясь выхватить малейшее эмоциональное движение в его лице; губы его сложились в улыбку, но сквозь их неестественно искривленную линию сквозили скрытые эмоции какого-то злорадного предвкушения.
— Не понял? — пожимая протянутую руку, растерянно, но совершенно спокойно посмотрел на товарища Юрий.
— Бьет ключом? — с ходу как ни в чем не бывало добавил Рукомоев, уже заметно мягче и беспечней. Прощупав друга на внутреннюю слабость и поняв, что в этот раз ее нет и следа, он тут же ловко откатил назад.
— Не то слово, — просиял Юрий и, пригласив товарища, вернулся на кухню, куда через минуту, сняв куртку и разувшись, прошел и Рукомоев.
Антон Рукомоев представлял собой невысокого, худого, даже тщедушного мужчину и, будучи ровесником собравшимся сейчас на кухне товарищам, выглядел года на четыре моложе их. Его широкое плоское лицо с низким лбом и скошенным подбородком обладало резкими нелепыми чертами. У него были маленькие голубые глаза, узкий с крупными плотными ноздрями нос и большие бесформенные губы, верхняя из которых то и дело как бы вскидывалась кверху, оголяя дешевые темнеющие у десны керамические коронки, установленные на месте двух центральных передних зубов. Волосы его, как и брови, были светло-золотистого цвета: тонкие, прямые и сальные, они ровным слоем облепляли собой голову, уши и лоб молодого человека. Из-под истонченной бледной кожи у Рукомоева то тут, то там синели выпуклые вены, а щеки были сплошь изрыты глубокими темными оспинами, придавая ему болезненный и отталкивающий вид.
— О! А это что у тебя? — поздоровавшись с друзьями, сказал Рукомоев, направляясь прямо к подвешенной у окна клетке.
— Канарейка.
— Ты что, в первый раз видишь? — удивился Ринат. — Она полгода назад появилась.
— В первый раз.
Подойдя к клетке, Рукомоев наклонился, почти вплотную приблизив к ней свое лицо, и принялся наблюдать за сидевшей внутри птицей. Увидев его, канарейка отскочила на дальнюю жердочку, которая была у задней стенки клетки, и, насторожившись, тоже стала разглядывать незнакомца, резко повертывая головку то в одну, то в другую сторону.
— Бу! — выпучив свои маленькие глазки и вытянув губы, вдруг громко рявкнул на птицу Рукомоев.
Канарейка приникла к жердочке, опустила хвостик, поджала головку и замерла всем тельцем.
— У-у-у! — угрожающе завыл Рукомоев.
Перебирая лапками, канарейка сместилась в угол клетки.
— Бу! У-у-у-у! Бу-бу! — продолжал реветь молодой человек, начав руками раскачивать клетку из стороны в сторону и с видимым наслаждением наблюдая, как канарейка, пугливо выбрасывая в стороны крылышки, пыталась балансировать на жердочке.
Действия Рукомоева были глубоко противны Юрию, родив в нем множество неприятных эмоций. Обида и боль за полюбившегося питомца горьким чувством разлились в груди, подкатили к горлу. Он хотел остановить товарища, но в то же самое время что-то внутри него препятствовало этому, не давая вмешаться. В душе Юрий чувствовал, что, сделав открытое замечание другу, высказав очередной упрек, он опять создаст напряжение в компании, в чем его в последнее время так часто обвиняли и чего он всячески старался избегать. Эта бессознательная мысль останавливала сейчас его, и он, не сходя с места, в бессилии смотря на действия товарища, продолжал терпеливо ждать, пока тот не угомонится сам.
И действительно, не чувствуя поддержки со стороны товарищей (так же как и Юрий, не видя ничего смешного в действиях друга, Ринат и Каюмов с безразличными лицами потягивали свои напитки, вовсе отвернувшись от него), Рукомоев вскоре оставил птицу в покое и, взяв бутылку пива, присоединился к ним за столом.
Как только он отошел от клетки, канарейка выпорхнула из нее и перелетела в люстру, на излюбленное свое место под лампочкой, резким и шумным маневром вновь обратив на себя внимание друзей.
— Ха! Она тебе весь светильник засрала! — громко усмехнулся Рукомоев, тыча пальцем в изрядно испачканное пометом стеклянное дно люстры.
Пивная находилась далеко, и друзья поехали на машине Каюмова, который согласился не пить сегодня и побыть за рулем. У него было чем расслабиться: Юрий отдал ему оставшиеся со вчерашнего вечера папиросы с марихуаной, и он собирался выкурить их возле бара вместе с Ринатом, Рукомоевым и Легковым.
