— Почему бред? — вдруг необычно оживленно отреагировал на слова друга Завязин. — По-моему, так и должно быть. Я тут с одним старым товарищем встретился. У него пятеро детей от двух жен, так вот, он мне сказал: «Глеб, я в пять раз счастливее тебя». И он прав! Дети — вот главная ценность в жизни! Кто тебе в старости воды принесет? — слева направо обведя взглядом всех без исключения друзей, заключил он.
Завязин говорил пылко, громко, и на первый взгляд невозможно было сомневаться в том, что он безусловно убежден в истинности занятой им позиции. Но, несмотря на внешне очень оживленную речь, в глазах, жестах, в выражении лица его сквозила неуверенность, даже какой-то потаенный страх. К озвученному убеждению он пришел не независимо, свободным от каких-либо влияний рассудком, а вынужденно, принимая его исключительно потому, что это было удобно его текущему положению, потому что это было необходимо ему. В действительности Завязин никогда всерьез и не думал о том, что дети есть главная ценность в жизни и что степень счастья человека прямо пропорциональна их количеству, — он принял данную точку зрения, проникся ею всего только несколько месяцев назад под влиянием обстоятельств. Конечно же, он и сам не осознавал всю притянутость своего мировоззрения, и если бы его спросили об этом, тут же совершенно честно ответил бы, что данное его искреннее и твердое убеждение было присуще ему всегда; но в то же время внутри, в глубине души, Завязин чувствовал всю неестественность и искусственность занятой и так красноречиво отстаиваемой им позиции. В действительности он озвучивал друзьям свою точку зрения с единственной целью — получить их поддержку, их солидарность, чтобы через нее оправдать и хоть на время, но успокоить себя.
— Точно. Настоящий мужчина должен стремиться к тому, чтобы каждый ребенок мог сказать ему «папа», — запустив в воздух кольцо табачного дыма, изрек Ринат одно из множества излюбленных своих выражений.
— Ты и сейчас можешь иметь кучу детей, — сказал Легков. — Ничто тебя в этом не ограничивает.
— В том-то и дело, что ограничивает! — с жаром возразил Завязин. — Как быть, если жена не хочет или не может иметь детей?
— Разведись, — со всей очевидностью ответил Легков. — В чем проблема-то?
— Разведись. Только это и остается… — потупившись в стол, мрачно пробубнил Завязин, будто обращаясь сам к себе; но тут же лихорадочно встрепенулся. — А почему бы не дать возможность иметь несколько жен? Во многих странах это норма.
— Потому что это дискриминация по отношению к женщинам, — сказал Юрий. — В странах, которые ты имеешь в виду, многоженство остается распространено только потому, что там не особенно учитывают мнение слабого пола. Судьбу девушки там решают между собой жених и отец невесты.
— Ха. Точно-точно, — подхватил Легков, раскрывшись своей белоснежной улыбкой. — Приходишь к отцу со стадом баранов и бутылкой. Посидели, поболтали по душам, а назад — с девушкой.
— Ах-ха. Если же дочерей несколько, то говоришь: «Можно всех посмотреть?» — сказал Ринат, и компания разразилась дружным хохотом.
— А что, если женщины сами не против стать женами одного мужа? — лишь только смех друзей прекратился, уже тише, в каком-то отчаянии, почти с мольбой обратился к ним Завязин.
— Такого не бывает, — авторитетно произнес Легков. — Попробуй предложить Полине жить с другой женщиной в качестве второй жены — увидишь, куда она тебя пошлет. Ты можешь найти девушку, которая будет прощать измены, можешь уговорить ее на секс втроем, и даже не один раз, но жить под одной крышей на равных правах с еще одной женщиной — ни одна не согласится.
— Да даже если и согласится, — сказал Юрий. — Живи, пожалуйста: хоть с двумя, хоть с пятью сразу. Если их желание добровольное, тебе никто этого не запрещает. Но регистрировать брак государство должно только между одним мужчиной и одной женщиной.
— Тоже за телочками за этими присматриваешь? — сказал Ринат, обращаясь к Рукомоеву, который уже на протяжении нескольких минут не отрываясь глядел в противоположный угол пивной, где за столиком сидели три девушки.
Услышав эти слова, все в компании дружно обратили взгляды в сторону женщин.
— Так-то вроде стройные девчонки, — ответил Рукомоев, приподняв верхнюю губу и оголив две выбивающиеся из общего ряда зубов округлые коронки. — Может, подкатим?
— Они задом сидят, — отозвался Каюмов. — Подойдем — а там страшилища.
— Ну и что, что страшилища? — вопросительно посмотрел на друга Легков.
— Придется какое-то время разговаривать, пересиливая себя и по ходу думая только о том, как бы поудачнее съехать.
— Зачем разговаривать? Развернулся да и ушел сразу.
— Ты о чем? — удивился Юрий. — Ничего не говоря, подойти, взглянуть на них, оценить лица и — просто взять и уйти обратно?
— Да. Молча развернулся и ушел.
— Ну как так? Им же обидно будет… — в пылком недоумении обратился к другу Юрий.
— Да и пофиг, что страшные, — прервал разговор друзей Рукомоев. — Мы же на них не жениться собираемся? Ну, Ринат, двинем вдвоем?
— Пошли.
