– Дашенька, отнеси на стол. – Я сунула ей в руки последний разнос с закусками, теперь это были рулетики из баклажанов и кабачков, фаршированные мясом, а для меня – грибами, политые чесночным соусом и присыпанные пармезаном.
– Вы насчёт пристрастия сына к табаку не беспокойтесь, – договорила Катерина, – бросил он. Он у меня всегда слово держит, пообещал, значит, сделает.
– Маша, пока Серёжа не пришёл, я сбегаю, взгляну на малышей.
– Беги, Маленькая, спасибо за помощь. Уже управились, осталось только чай заварить.
– Заварю, Маша. Я быстро.
Граф опять увязался за мной, дошёл до кабинета и, взвизгнув, уселся у неплотно закрытой двери. Я вбежала на несколько ступенек лестницы и остановилась, услышав глухо звучавший голос из кабинета. Граф вновь взвизгнул, словно говоря: «Да-да, там он!». Я вернулась и заглянула в кабинет.
Без пиджака, с расстёгнутым воротом сорочки и закатанными до локтя рукавами, Серёжа сидел за рабочим столом и говорил по скайпу. Взглянул на меня и поманил рукой, приглашая войти. Я подошла и помахала рукой бурно жестикулировавшему с экрана Ричарду.
– Good day, Richard!
– Good evening, Lyda! How are you?
– Fine, thank you.
Серёжа поднялся, обнял меня одной рукой, уверенно и веско, будто припечатывая слова, начал говорить, Ричард попытался перебить его, но коротко взмахнув рукой, Серёжа не позволил. Последнюю фразу я поняла и без перевода: «That’s all you understand me? Bye». Он отключил связь и, обняв меня обеими руками, спросил:
– Потеряла меня?
– Угу, – промычала я, замирая. Я наслаждалась покоем, его теплое дыхание развевало прядку волос у уха, так-таки выпавшую из причёски, а стук его сердца, как и всегда, изгонял тревожащую сумятицу мыслей из головы.
– Счастье моё, – прервал он молчание, – одним присутствием возвращаешь в равновесие.
– Ты тоже.
– Беспокоилась? Прости, Маленькая, возникли сложности, нужно было срочно вмешаться. Я не стал прерывать твой разговор с Ильёй.
– Всё в порядке, Серёжа. А что за сложности?
Вновь погрузившись в размышления, он медленно произнёс:
– Ещё не понял, то ли кто тайком сливается из дела, то ли появились желающие поглотить нас. Вероятнее всего и то, и другое. Вот только кто он, этот сливающийся, и с кем он в сговоре?.. Разберёмся, Маленькая! Главное сделано – защитные механизмы включены, адвокаты взялись за дело, «ищейки» пущены по следу, остальное додумаю. Потерь не избежать, но они будут небольшими, за полгода вернём. Пойдём ужинать, нас уже заждались. – Сергей взглянул на часы. – Я отложил ужин на сорок минут, а прошло уже пятьдесят. – Разомкнув объятия, он занялся рукавами сорочки, возвращая их в исходное состояние.
– Я схожу к малышам, шла в детскую и не дошла, тебя услышала.
Я уже открыла дверь наружу, когда он произнёс:
– Скажи деткам, что папа соскучился.
Не оборачиваясь, я хохотнула, а закрыв дверь, потрепала Графа за ухо, пёс хитро осклабился.
– Смеёшься надо мной? А ещё говорят, что животные не умеют смеяться! Знал, где хозяин, а не отвёл!
«А я-то хороша! Потеряла мужа из виду и чего только не напридумывала. Даа… плохо дело, сударыня, появилась на горизонте соблазнительная женщина, ты и кинулась взапуски со своими страхами. А ещё Богиня! … Или не напридумывала?.. – Я потрясла головой и, вспомнив тепло глаз Серёжи, улыбнулась и ответила самой себе: – Напридумывала!»
Настя не спала, лежала на кровати навзничь, уставившись в потолок. Я прошла к самым кроваткам детей, прежде чем она заметила меня и вскрикнула:
– Лидия Ивановна!
– Тише, Настя! Напугала тебя? О чём задумалась так глубоко?
Детки спали. «Славные мои! Родненькие! Папа просил передать, что он соскучился».
– Настя, малыши проспят часов до девяти. Пойдём ужинать.
– Не хочу, Лидия Ивановна, – сдавленно произнесла Настя и закрыла лицо руками.
– Зря я с тобой поговорила, – вздохнула я, – или как-то не так поговорила.
– Не зря! – Настя рывком села на кровати и заплакала так горько и безутешно, словно только что потеряла что-то важное для себя. – Мама… мама любит меня… всё… для меня… съездить куда… всё бросала… подарки… платьев… у меня… все… и не помнила. Бабушка… её ругала, что… что разбалует меня. А она… смеялась… «Любви много не… не бывает», говор…рила…
Я обняла её, вздрагивающую от рыданий, и потянула за собой.
– Пойдём… пойдём к нам в спальню. Сейчас вот только Серёжу предупрежу.
Пока дошли до диванчика в спальне, я отправила сообщение Сергею.
– Я сколько… себя помню, вечно недовольна… была, по-настоящему ни разу маме… спасибо не сказала. Ребята на восьмое марта рисунки… подписывали: «Любимой мамочке», «Я люблю… тебя, мамочка». А я… «Маме в день восьмого… марта». Не помню… говорила ей когда… люблю… или… ни разу не сказала…
Настя долго ещё каялась, выговаривая своё горе. Я гладила её по голове, чуть покачивая в руках. Выплакав все слёзы, она подняла голову и спросила:
– Я неблаго…дарная, Лидия Ивановна? Высокомерная. Будто я… лучше всех знаю, как правильно жить.
