В теоретической подготовке и по деловым качествам Сталин уступал Троцкому, но превосходил его в политическом коварстве. Имея всего лишь неоконченное образование, полученное в духовной семинарии в Тбилиси, он до поры до времени скрывал свою моральную сущность, которую под конец сумел распознать Ленин.
Для Каменева и Зиновьева поддержка Сталина на заседании в 1924 году оказалась роковой ошибкой. На следующий год они попытались объединиться с Троцким — уже против Сталина, но он захватил слишком много власти, так никогда и не простил им измены и проявил в отношении их максимум своего коварства. Интригуя, он создал у большинства членов Центрального комитета отрицательное мнение о Троцком, а в 1927 году обвинил его, а вместе с ним Каменева и Зиновьева в создании «объединенной оппозиции» и задержке темпов экономического роста страны. Сначала он выслал их в далекую провинцию, потом, в 1929 году, Троцкий был официально изгнан из Советского Союза. С момента его изгнания Сталин стал преследовать кадровых военных, подозревая каждого из них в приверженности Троцкому: не было для него хуже врага, чем «троцкист»[21].
21 декабря 1929 года в России, разоренной революцией, Гражданской войной и новой сталинской политикой коллективизации, отмечалось 50-летие Сталина. В газете «Правда» был опубликован список членов Политбюро партии. Обычно список печатался в алфавитном порядке, этим подчеркивалась демократичность коллективного правления. Соответственно, фамилия Сталина стояла в конце списка. На этот раз новый редактор «Правды» Лев Мехлис поставил его фамилию впереди всех, и это стало первым официальным знаком установления диктатуры Сталина.
Настоящей тяги к знаниям у большинства слушателей Института красной профессуры не было, а был только отчаянный запал на полемику по идеологическим вопросам. Одним из самых активных сторонников Сталина был Павел Юдин, ровесник Берга, сын крестьянина из Нижегородской губернии, с идеальным послужным списком: с 1917 года был рабочим-токарем, в 1918 году вступил в партию большевиков, а в следующем году — в Красную армию, потом работал в Нижегородском губернском комитете партии. В институте он был секретарем местной ячейки большевиков, занимался только политическими дебатами и строго следил, чтобы все в них участвовали. Он пытался привлечь к этому и Павла:
— Товарищ Берг, ты чего это не был на последней дискуссии по поводу работы Сталина «Троцкизм или ленинизм?» Не хочешь изучать эту работу с анализом современной идеологии?
Павлу был неприятен фанатизм Юдина и других активистов, и он отвечал:
— Ты, товарищ Юдин, неправ, я эту работу товарища Сталина много раз читал, а терять время на болтовню мне некогда. Я сам боролся за новую Россию, и теперь она уже существует. Я считаю, что нам надо налаживать в ней нормальную жизнь, вести хозяйственную работу, заниматься научными вопросами, а не политическими дебатами и интригами.
— Ты, Берг, политически отсталый элемент, — ругал его Юдин. — Как можно вести хозяйственную работу и заниматься какой-то там наукой, если на первом месте все еще стоит классовая идеологическая борьба?
Павел не хотел углубляться в спор, потому угрюмо отвечал:
— Я поступил сюда учиться.
— Странный ты человек, Берг. Вроде и орденоносец, и с троцкистами не якшаешься, и к нам, сталинцам, не примыкаешь. Кто же ты?
— Я учащийся института и хочу учиться.
Павлу больше по душе было часами заниматься в библиотеке, но кроме политических брошюр там был довольно скудный выбор книг. Он нашел старый словарь французского языка и решил учить по нему французский. А кроме того, читал те немногие книги по истории, которые ему попадались: история прошлых веков привлекала его больше, чем та, что происходила у него на глазах. За год учебы он, сверх программы, самостоятельно выучил французский язык так, что мог свободно читать на нем, и узнал многое о революции 1789–1791 годов.
Курс истории в институте читал профессор Евгений Тарле, один из тех «спецов» старого режима, которые должны были вести преподавание под контролем большевиков.
С самой первой его лекции Павел был поражен изысканно-культурной речью Тарле. Он так тонко и ярко описывал факты далекой истории, что она вставала перед глазами как вчерашний день. И еще более интересно было, что в конце лекции он всегда делал очень четкие выводы. Такую культурную и насыщенную речь Павел слышал раньше только от художника Якова Минченкова в Каменском, и теперь буквально заслушивался содержанием и звучанием лекций профессора.
Юдин, наоборот, был недоволен ими, грубо перебивал Тарле, задавал неуместные и неумные вопросы:
— Зачем нам нужны эти подробности? Нам известно, что восставший французский народ сверг короля, как у нас в России прогнали царя Николая Романова. Вот и все. Вам, бывшим спецам, поручено учить нас основному, а не мелочам.
Тарле вежливо и терпеливо ответил:
— Видите ли, товарищ Юдин, истина всегда кроется в деталях. Особенно в исторических деталях.
