— Большевикам детали о буржуазии и дворянстве ни к чему. С ними раз и навсегда покончено.
Павел еле сдержался, чтобы не затеять с ним спор прямо на лекции, но потом, возмущаясь грубостью Юдина, сказал ему:
— Как это ты набрался наглости перебивать профессора? Да еще такого профессора! Он интересные и полезные вещи нам рассказывает.
— Я перебил потому, что эти спецы должны знать свое место и говорить нам только самое главное, — и добавил выразительно: — Недавно в выступлении на выпуске курсантов товарищ Сталин сказал, чтобы мы учили ту науку, которая нам нужна, а не ту, которая нам не нужна. Понял?
Павел понял только, что спорить и доказывать что-либо бесполезно.
Павел нашел в библиотеке редкую книгу — «Революционный трибунал в эпоху Великой французской революции», изданную небольшим тиражом. В ней Тарле косвенно осудил красный террор, описав террор во время французской революции. Хотя книга была издана семь лет назад, она сохранилась как новенькая, страницы были даже не разрезаны. Описанные в ней методы террора довольно прозрачно намекали на то, что происходило в России теперь. Павел поразился, как историк смог таким тонким, непрямым путем подвести читателя к пониманию сегодняшнего дня. После этой книга он стал понимать, что борьба за власть в новой России очень напоминает борьбу за власть во время Французской революции: сначала Робеспьер казнил своих противников, после этого казнили самого Робеспьера. Нечто весьма похожее происходило теперь в России.
Однажды Тарле зашел в библиотеку и увидел Павла за чтением своей книги:
— Товарищ Берг, вам нравится изучать историю?
Павел встал перед ним:
— Очень нравится, товарищ профессор, я с детства любил читать про историю. Вот особенно про Французскую революцию. И очень нравится, как вы пишете об этом.
Тарле увидел на столе еще и русско-французский словарь:
— Вы французский изучаете?
— Стараюсь. Читать уже могу, со словарем, конечно. А вот разговаривать пока не могу — практики нет.
Этот молодой высокий блондин, герой с орденом, был очень не похож на большинство слушателей института и заинтересовал Тарле:
— Вот как! Знаете, вы зайдите ко мне домой, мы поговорим подробней, — и дал ему адрес.
Павел еще никогда не бывал в богатых домах настоящих интеллигентов и никогда не разговаривал один на один с таким важным профессором. Он робко вошел в его кабинет, до потолка уставленный массивными шкафами с книгами в красивых переплетах. Это напомнило ему библиотеку в гимназии Рыбинска, куда их пригласил учитель Боде. Теперь, сидя в удобном кресле, он незаметно оглядывался на книги. Тарле сказал:
— Товарищ Берг, так вы говорите, вам нравится читать про историю, и особенно про эпоху Французской революции?
— Так точно, товарищ профессор, очень нравится.
— Знаете, ведь на наших с вами глазах тоже творится история. Время наше интересное, когда-нибудь о нем будут писать историки. Может, и вы захотите, написать.
— Я, товарищ профессор?
— Да, вы. Но для этого вам нужна большая культурная подготовка. Ходите по Москве, смотрите, узнавайте, записывайте.
— Спасибо за совет, товарищ профессор.
— Зовите меня Евгений Викторович. А пока я вот что подумал: почему бы вам не написать диссертацию о времени Французской революции?
Павел обомлел:
— Товарищ профессор… Евгений Викторович… диссертацию? Какой же из меня ученый? Я ведь выходец из бедной еврейской семьи, не получил даже среднего образования, только и знал, что грузы таскать на пристанях да шашкой рубить.
— Я ничего этого о вас не знал. Но, по-моему, вы себя недооцениваете. Я давно приглядываюсь к вам и думаю, что вы способный человек и можете стать учеными настоящим советским интеллигентом в первом поколении. Задача нашего института как раз в том и состоит, чтобы вырастить новую советскую интеллигенцию.
Павел смутился:
— Задача-то такая есть, это точно. Но только, извините, если я скажу, что думаю, — из нас хотят выковать идеологически правильную, то есть во всем послушную интеллигенцию.
Тарле поднял брови и посмотрел на Павла долгим внимательным взглядом:
— Ну и как вы с этим согласны?
— Мне это не нравится. Я так считаю, что идеология тут ни при чем, надо становиться специалистами своего дела.
— Ну, если вы так думаете, то наверняка вырастете в интеллигента.
От слова «интеллигент» в применении к нему Павел даже замер. А Тарле продолжал:
— Я хочу вам привести цитату из одного произведения французского писателя Гюстава Флобера. Вы его читали?
— Пробовал, но мне это еще трудно.
— Так послушайте, что он говорил, — профессор открыл лежавшую на столе книгу и прочитал: «Мыслитель не должен иметь ни религии, ни родины, ни каких бы то ни было общественных убеждений. Участвовать в чем бы то ни было, вступать в какую-нибудь корпорацию, в какое-нибудь братство, в какое-нибудь дело, даже носить какой бы то ни было титул — значит бесчестить, значит унижать себя…» А, каково сказано!
— Интересно, конечно. Только вот насчет родины… Правильно ли это?
