На диспутах в Институте красной профессуры тоже участились споры о том, кто из лидеров партии прав — Сталин или Троцкий. Не в силах погасить свой революционный пыл, студенты формировали многочисленные внутренние фракции. Павлу это не нравилось, идеологические диспуты отвлекали его от учебы, но приходилось присутствовать на них, чтобы не вызывать излишних подозрений. Он злился сам на себя: он, храбрый командир, который с шашкой наголо водил в бой своих бойцов, теперь должен прикидываться послушным, как все. Но на митингах он был только пассивным слушателем, выступать никогда не хотел: того, что думал сам, сказать не мог — это было опасно, а повторять за другими то, во что не верил, — это было не в его натуре.
В 1928 году в Москве и по всей стране звучали отголоски партийных дебатов, начавшихся после смерти Ленина в 1924 году. На всех трибунах распаленные ораторы с пеной у рта старались доказать друг другу, кто настоящий наследник Ленина — Троцкий или Сталин; кому возглавлять партию большевиков и всю страну. В полемических статьях в газетах «Правда» и «Известия» тоже дебатировался этот вопрос, и мнение общества все больше склонялось в пользу Сталина.
Хотя Павел Берг не хотел быть активным участником дебатов, но от настроений своего времени не уйдешь: он прислушивался к ним, читал газеты и все ясней видел, что наступает эпоха доминирования Сталина и навязываемого им единомыслия. Предвидеть, каким вождем станет Сталин, Павел не мог, но ему было не по душе уже само это навязывание.
Сталин впервые встретился с Лениным в Хельсинки в 1907 году и примкнул к большевикам, хотя вначале не во всем с Лениным соглашался. Но, согласно своему властолюбивому характеру, он был тоже убежден, что «единомыслие является главной силой партии».
До 1922 года Сталин оставался на второстепенных должностях наркома по делам национальностей и наркома народного контроля. Тогда секретарем Центрального комитета по техническим вопросам подбора кадров был Вячеслав Молотов, но в апреле 1922 года, еще при жизни Ленина, Политбюро назначило на эту должность Сталина, а Молотова сделали его заместителем. Сталин предложил назвать, свою новую должность «генеральный секретарь партии». Слово «генеральный» тогда имело значение «общий, технический», и пост Сталина оставался сугубо административным — на уровне начальника отдела кадров. Вот на этом далеко не самом важном посту он, неожиданно для многих, проявил мрачную незаурядность своего восточного характера: путем манипуляций он продвигал в Центральный комитет своих сторонников и убирал противников, усиливая роль ЧК. Таким образом он сумел превратить этот пост в самую главную позицию и сколотить для себя группу сторонников.
В мае 1922 года Ленин тяжело заболел — у него началась серия мозговых кровоизлияний, он уже не работал, но в 1923 году написал еще несколько статей. Предвидя свою кончину, он составил «Добавление к письму от 24 декабря 1922 года», в котором давал характеристики потенциальным будущим руководителям страны — Сталину, Троцкому, Бухарину и Пятакову. Наихудшую характеристику получил Сталин…
Ленин прохладно относился к Сталину и незадолго до своей смертельной болезни, в декабре 1922 года, продиктовал Надежде Крупской письмо — предупреждение членам Центрального комитета о том, что Сталин захватывает слишком много власти и его надо остановить. Это было его политическим завещанием, которое должны были прочитать на съезде партии в январе 1924 года:
Сталин узнал об этом письме от технического секретаря Фатеевой[20] и приказал ей сжечь его, что и было сделано. Это было первым шагом в ряду его моральных и уголовных преступлений, настоящим предательством по отношению к основателю государства и вождю.
