- Ты не понимаешь! – в очередной раз вторглась в сознание Риэля фраза, утомившая за сегодня мага.
- И что же я не понимаю? – Эддрик тоже упер руки в бока.
- Вик перехватывает инициативу, - обреченно отозвался Кисиль, - жизнь Риэля в опасности. Если я не переговорю с Лишером, все может закончиться очень плохо.
- Что значит жизнь Риэля в опасности?
- Вик передал распоряжение Лишера убрать мага от имени короля, дабы вызвать твое… мм, недовольство.
- Ах, как прелестно! – сквозь зубы процедил Эддрик, - И что же?
- Я не могу быть уверен, что это приказ Лишера, а не личная инициатива Виктора де Лурье.
- Он же твой друг? – встрепенулся маг, уставший от бессмысленных споров Эддрика и Кисиля.
- Не думаю, что у таких людей, как я, бывают такие друзья, о которых говоришь ты, Риэль, - зло улыбнулся граф, - скорее, мы приятели по гадостям.
Эддрик сел на диван рядом с Риэлем и спрятал лицо в ладонях.
Комната, где они расположились, раньше принадлежала Габриелю. Странное стечение обстоятельств, но, похоже, этому помещению было суждено переживать поворотные моменты в судьбе хозяев поместья.
В тот день именно в этой комнате Эддрик в последний раз видел Габи живым. И именно в этой комнате сейчас перед ним стоит Кисиль, уперев руки в бока, требуя отпустить в Карумию.
Эддрик мотнул головой, прогоняя мысли о мертвом супруге. Ему не слишком нравилось, что воспоминания о Габриеле стали так часто приходить в его жизнь.
- Мы не так давно знаем друг друга, - глухо говорит герцог, - Но я успел привязаться к тебе, Кисиль. Мне страшно отпускать тебя в путешествие, из которого ты можешь не вернуться. Здесь я имею возможность контролировать ситуацию.
- А там, - перебил Кисиль, - Я имею возможность контролировать ситуацию. Я понимаю, Эддрик, что действует твое стереотипное мышление о беспомощности младших мужей и даже о глуповатости, но я не отношусь к этой категории. В Карумии я достаточно влиятельный человек. И опасный.
Граф зло ухмыльнулся и подошел ближе к дивану. Он ломал сейчас себя: свои привычки, традиции и понимание окружающего мира. Оправдываться перед кем-то и выпрашивать разрешение, было чуждо ему с момента совершеннолетия. До этого он допускал такое лишь по отношению к родителям. И то в крайних случаях. А сейчас герцог смел подвергать сомнению его решения, даже не зная ситуации целиком. Эддрик объяснял все заботой и нежными чувствами. Возможно, Кисиль махнул рукой бы на эти слова. Его расположение к герцогу определенно не превысило привычку принимать решения самостоятельно. Но теплые карие глаза сидящего рядом мага, смотрящие с тоской и беспокойством, заставляли пересматривать готовые сорваться с губ резкие слова.
- Эддрик, - Кисиль опустился на колени перед супругом, - Если бы появилась возможность, вы бы уехали со мной в Карумию?
В добрых сказках в такой момент юноша, которого возлюбленный спрашивает о таком, не задумываясь отвечает «да». Но Кисиль не в сказке, а Эддрик не слепо влюбленный в него мальчишка.
- Нужно все обдумать и взвесить, дорогой, - мягко отвечает супруг.
А граф Глиссер уже перебирает в уме доводы, которые убедят Эддрика в правильности данного решения.
Кисиль Глиссер гонит лошадь изо всех сил, стараясь как можно добраться до столицы. Дорога от Сапало до границы с Карумией заняла у него меньше дня, благодаря выносливости Карумийского коня.
Мысли его бродили где-то далеко, благо, что верный конь, хорошо знавший дорогу к дому, шел без особого понукания. С Тори Кисиль решил проблему глобально, оставив мальчишку под круглосуточной стражей. И никакие заверения мальчишки, что он предан его идеям, не смогли изменить решения графа Глиссера.
Столица встречала его шумом и гамом, знакомым ему с детства. Казалось, что город не спал никогда. Всюду сновали торговцы, ехали обозы, на обочинах распевали бродячие музыканты, надеющиеся на монетку-другую от знатных господ.
Кисиль любил жизнь в столице с детства, ему казалось некомфортной жизнь в деревенской глуши.
Притормозив на минуту лошадь, граф окунулся в знакомые с детства запахи и звуки. Пахло свежим хлебом, цветами, растущими по обочинам, словно сорняки. Как же он скучал по всему этому. До боли хотелось завернуть в ресторанчик «Бивичи», где они с Виком любили провести с утра пару часов, навестить родителей и остаться на бал в королевском дворце. Хотелось вернуться в привычную жизнь хотя бы на одни сутки. Но, похоже, та причина, по которой он едет сейчас к Лишеру, вполне в состоянии перевернуть его жизнь навсегда. Причем независимо от того, удастся ли ему убедить правителя в собственной правоте.
Вход в потайной туннель, ведущий прямиком в кабинет Лишера, находился в подвале разрушенного дома, одиноко стоящего в лесу среди многовековых елей.
Во времена ранней юности Кисиля этот дом выглядел точно так же, как сейчас.
Туннель был узкий и низкий. На стенках росла плесень, а под ногами всегда хлюпала жижа из просочившихся под землю дождей. Все это граф изучил давно и сейчас ловко передвигался по тесному лазу, не брезгуя прикасаться к склизким стенам.
