- Ты понимаешь, как сильно я рискую, если позволю тебе привезти твоих мужей? Как сильно рискуем все мы?
- Понимаю. Я готов компенсировать ваши риски.
- Да ты поистине щедр сегодня, - хохочет Лишер, - На все готов ради любви, а? Я подумаю над тем, что компенсирует мои риски. Оставлю, как говорится, желание за собой. Ты можешь привезти их, а Виктору я передам, чтоб не трогал твоих мальчиков.
- Благодарю, правитель.
- А теперь, - ухмыльнулся Лишер, вставая из-за стола, - пора нести наказание за свои поступки.
Кисиль внимательно посмотрел на правителя, ожидая пояснений.
- Ты представляешь, как сильно ты рисковал, отправляясь сюда, оставив выполнение своего дела на половине пути. А чтоб ты не забывал, как сильно можешь подвести не только себя, но и других, оставлю тебе напоминалку, - сердито высказывал Лишер, - на колени!
- Что? – Кисиль изумленно смотрел на монарха.
- На колени! Живо! Иначе твои супруги увидят лишь твой хладный труп!
Стиснув зубы и сжав кулаки, Кисиль опустился на колени, как требовал правитель.
- Снимай штаны!
Плеть, сдернутая Лишером со стены, болезненными ударами впивалась в мягкую кожу на ягодицах. Правитель проходился плетью по одному и тому же месту, доставляя графу все больше болезненных ощущений с каждым ударом. Кисиль терпел, молясь про себя, чтоб ни один стон не сорвался с его губ.
- Знаешь, - Лишер, закончив порку, с отвращением бросил плеть на пол, - Правду говорят, что любовь делает из людей дурачков. Раньше ты не согласился бы и на половину условий, а сейчас даже не побрезговал склонить передо мной колени.
- Что вы такое говорите, правитель? Разве я могу брезговать преклонить колени перед моим монархом?
- Не начинай, Кисиль. Эта твоя любовь пока что меня лишь разочаровывает. А теперь убирайся вон и постарайся как можно быстрей вернуться в Кальрадию.
Глава 29.
не бечено
Если в каком-либо селении или городе страны рождалось дитя, то на родоразрешение, кроме акушера, приходил еще и маг, дабы определить возможную магическую силу ребенка. Чаще всего дети были свободны от потоков такой силы, некоторых опутывали слабые нити, кого-то – пара толстых плетений. Иные дети в Кальрадии рождались редко. Но если рождались – считались великим чудом, дарованным свыше. И не было принято таких детей оставлять на воспитание родителям.
Вот и при рождении Риэля, маг сразу определил тысячи маленьких нитей, опутывавших дитя.
- Ваш сын войдет в историю, - сказал он измученному родителю.
И ни одна слеза родителей уже так сильно любивших свое только родившееся чадо, не разжалобила мага, твердо намерившегося выполнить свою миссию. Маг такого уровня должен расти только в монастыре, дабы научиться с малых лет не только умению пользоваться данной ему силой, но и смирению, терпению. Человеку, держащему в руках такую силу, не дело стремиться к власти или быть озлобленным на окружающий мир. Маг, присутствующий на родах Риэля, понимал это слишком хорошо. Так что именно благодаря его усилиям, оторванный от родителей новорожденный младенец оказался в монастыре.
Цветочные кусты по бокам дорожек из камней, гладких от времени. Небольшие прудики, посреди которых плавают кувшинки, скрываются в тени раскидистых деревьев. Длинные прохладные коридоры, в которых можно скрываться от жары. Огромная библиотека, заполненная книгами от потолка до пола. Мягкая постель, набитая перьями диких птиц, и своя комната с небольшим окном, в которой можно до поздней ночи перелистывать странички книг, вглядываясь в неровные буквы, написанные от руки.
Задумчивый учитель, восхищенно смотрящий, как Риэль в свои десять легко управляется с тем, что не удается ему в сорок.
Первый сексуальный опыт, полученный с послушником монастыря в тринадцать, заставивший навсегда полюбить это действо, дарующее наслаждение.
Тяжелый физический труд, к которому его привлекали еще с семи, по уходу за животными со скотного двора, позволяющий тратить множество энергии, с огромной скоростью накапливающуюся в юном теле.
Именно такой была жизнь Риэля до появления в ней короля Генриха.
Нет, были, конечно, в ней и омрачающие существование моменты, но в целом Риэль искренне восторгался своим житьем в монастыре. Впрочем, тем тяжелей ему позже было привыкать к жизни во дворце. Хотя, кто его спрашивал?
Сейчас, много лет спустя, став старше и мудрее, он понимал, что ему достаточно было сказать «нет», и никто не заставил бы его ехать в королевский дворец. Он вполне мог всю жизнь провести в монастыре, наслаждаясь размеренным течением времени. Он не обязан был приносить клятву верности королю. Но Клеандрос настаивал на важности принесения присяги и Риэль, не допускавший даже мысли (ах, какой он был тогда наивный!), что кто-либо из послушников монастыря может действовать в ущерб его интересов, без промедлений принес королю клятву. Если бы он тогда знал, что Клеандрос – родной брат короля, возможно, хотя бы тень сомнений мелькнула в его голове. Но Риэль восторженно смотрел на монарха и послушно произносил заученные накануне слова.
