Никси вспомнилась ей такой, какой она видела ее в первый раз: дрожащей от страха в ду́ше, где она пряталась, забрызганная кровью родителей. Она поднялась по лестнице и вошла в свой кабинет, ощущая новую тяжесть на плечах.
– Что мне делать? – обратилась она к Рорку, вошедшему следом за ней.
– То, что полагается. – Он поставил на пол компьютер. – Первым делом поужинать.
– Давай отложим? У меня много работы. Надо многое уточнить, проверить, как дела у Пибоди, Бакстера, Трухарта, у полицейских, которых отправили охранять потенциальных жертв. Согласовать действия с Фини и заняться отелями – где-то ведь этот сукин сын засел. Арендные апартаменты, продажа жилья тоже в фокусе: у него куча денег и, держу пари, новенькое удостоверение личности. Ну, в процессе можно будет подкрепиться, а заодно позаботиться о наших гостях и о праздничном обеде. Пока что мне не до этого.
– Как это трудно, – начал он обманчиво спокойным, опасным голосом, – быть одной-единственной во всем городе, а то и на всей планете, кто способен отловить этого сукиного сына! И всех остальных сукиных сынов, замышляющих убийства. Твоя задача осложнена тем, что вокруг тебя толпятся остолопы, ожидающие, что ты будешь также есть, спать и вести светские беседы. Как же мы мешаем тебе жить!
– Я совсем не об этом. Ты отлично знаешь, что…
– Я отлично знаю, что не заслуживаю пинков за то, что к нам съедутся друзья и родственники. Как и за то, что ты переутомилась и нервничаешь. Поступай как знаешь.
Он снова подхватил компьютер и вышел.
– «Нервничаю»? – От этого оскорбления она сжала кулаки и уставилась на кота, ответившего ей таким же испепеляющим взглядом. – С чего он это взял?
Галахад развернулся и с задранным хвостом – еще одно оскорбление! – отправился следом за Рорком.
– Ну и проваливайте! – прошипела Ева им вдогонку, пнула ногой свой письменный стол и приказала компьютеру зачитать поступившую почту.
Через две минуты она выругалась и приказала компьютеру заткнуться и сохранить почту.
Она чуть было не спросила систему управления домом, куда отправился Рорк, но успела сообразить, что это излишне: он забрал компьютер с вещдоками, значит, сидит в своей лаборатории. Что за манера – убегать в разгар размолвки, да еще помогать при этом ей? От этого настроение стало еще паршивее.
Она вторглась в компьютерную лабораторию, где Рорк сидел без пиджака, с закатанными рукавами рубашки, с завязанными на затылке волосами и бокалом вина в руке, не сводя глаз с компьютера.
– Я не нервничаю. Терпеть не могу это слово.
– Как тебе угодно.
– Ты это брось! – Она нацелила на него палец. – Оставь этот благоразумный тон, не выставляй меня истеричкой. Это грязные приемчики в борьбе!
Он бросил на нее холодный взгляд.
– Как хочу, так и борюсь.
– Мне не до ссор. Я пытаюсь сделать свою работу, потому что если я провалюсь, то появится очередной труп. Как бы Моррис не стал брать с меня арендную плату!
– Ну, так работай, лейтенант! Я тебе не мешаю.
– Еще как мешаешь! – Она отняла у него вино и отпила. – Ты морочишь мне голову, из-за тебя я чувствую себя эгоисткой, дурой и вообще…
– …нервничаешь? – подсказал он и удостоился пылающего взгляда ее прищуренных глаз.
– Еще раз произнесешь это слово – и я тебе врежу!
Он встал и оказался с ней нос к носу, глаза в глаза.
– Попробуй. Хорошая потасовка пойдет на пользу нам обоим.
Она поставила бокал.
– Не дразни меня.
– Я бы назвал это вызовом. – Он насмешливо улыбнулся. – Если, конечно, нервы не лишили тебя сил.
Наносить удар кулаком она не стала – к этому он был готов. Она поступила иначе: сделала ему подсечку. Он сделал то же самое другой ногой – и оба рухнули.
При падении он попытался развернуться и принять на себя весь удар, но оба все равно больно ударились об пол лаборатории. Она попробовала сомкнуть ноги и двинуть его локтем в живот, но он проявил свою всегдашнюю ловкость и поставил ей блок. Используя преимущество в весе, он чуть не пригвоздил ее к полу. Но она была юркой, как ящерица, и успела выскользнуть. Еще немного – и он получил бы коленом в пах. Тогда право назвать ее методы грязными появилось бы и у него. Но его спас случай.
После этого они покатились по полу, опрокидывая стулья, врезаясь в мебель, не щадя друг друга. В конце концов ему удалось ее оседлать, а ей – все-таки двинуть ему ногой в пах.
Его растрепавшиеся волосы закрыли обоим лица, оба пыхтели от натуги, заглушая писк аппаратуры. Его сумасшедшие синие глаза впивались в ее карие, сыпавшие искрами. Оба сердца гудели, как боевые барабаны.
В следующее мгновение он впился ртом в ее рот. Она обхватила его ногами. Ярость, неудовлетворенность, обида вылились в безумную, первобытную похоть.
Она всасывала его язык, он рвал на ней рубашку. Желание неистово нарастало с каждой секундой. Теперь они катались, вцепившись друг в друга, совсем с другой целью: чтобы дать выход обуявшей их страсти.
Он осыпал ее лихорадочными ласками, пил ее жадными глотками. У него кипела кровь, а она изгибалась и дрожала крупной дрожью, сводила с ума, воспаляла, доводила до неистовства.
