Он спустил до бедер ее джинсы, свирепо сорвал трусики и ласками заставил ее забыть обо всем, кроме желания слиться с ним в экстазе. Подхваченная потоком наслаждения, ослепшая и оглохшая, она притянула его к себе, выгнулась, приняла первый толчок, второй, третий. Все сильнее сжимая ногами его поясницу, она заставила его наполнить ее до отказа, а потом опустошить – и самому опустошиться.
Он рухнул на нее бездыханный. Ему стало страшно: она уничтожила его, обглодала до костей, обтрясла, как грушу. И теперь лежала под ним, не шевелясь, но еще содрогаясь от макушки до пальцев ног.
Или это он дрожит? Скорее они оба.
Он. Она. По всей длине, слева направо, насквозь. Со всей безумной, потрясающей, отважной силой.
Он ничего не стал бы менять. Она тоже.
– Нашла время, – горло у него жгло огнем, и он все отдал бы за глоток вина, оставшегося на его столе, за то, чтобы набраться сил, встать и выпить. Но сил хватило только на то, чтобы приподнять голову и посмотреть на нее. Взглянуть в ее горящие, ласковые, раскосые глаза цвета темного виски.
– Всего-то минута.
На эти ее слова он ответил улыбкой, она на его улыбку – прикосновением к его щеке. Он припал губами к ее шее.
Теперь, когда ярость смыло паводком страсти, обнажился несокрушимый утес любви.
– Я не нервничаю. Придумай другое слово. Ты же знаешь, как хорошо я отношусь к твоей родне. Просто сейчас на меня столько всего навалилось, а тут еще они.
– Ты подавлена?
Она обдумала термин.
– Годится. Пусть подавлена. Когда мы ездили туда летом, это было главным образом – не считая короткой паузы в связи с трупом, в действительности меня не касавшимся, – отдыхом и поглощением пива.
– Хорошо тебя понимаю.
– Хотелось бы так думать. А Никси? Это нехорошо, неправильно, но всякий раз, когда я вижу эту девочку, тем более разговариваю с ней, у меня внутри все сжимается. Не могу не видеть ее такой, какой она была, когда я ее нашла в ее убежище, всю в крови родителей. Не понимаю, зачем я ей нужна, почему она хочет со мной говорить. Ведь я служу напоминанием о том, что она пережила, кого лишилась. У меня голова идет кругом, а этого я не могу сейчас себе позволить.
– Если бы ей было больно тебя видеть, Ричард и Элизабет не позволили бы вам встретиться.
– Надеюсь.
– Отнесись к этим встречам с друзьями и с родственниками как можно проще. Давай им то, что можешь и когда можешь. Они же друзья и близкие, все они понимают, кто ты такая, чем занимаешься и что все это значит.
– А Соммерсет? – простонала она.
– Он тоже. – Рорк погладил кончиком пальца ямочку у нее на подбородке. – Просто вам нравится друг друга шпынять.
– Наверное. – Она на секунду закрыла глаза. – Я опоздала. Теперь они не выходят у меня из головы, я все время вижу, что он с ними сделал из-за моего опоздания.
– Ева, – он прикоснулся губами к ее лбу, – прекрати себя обвинять.
– Легко сказать! Все указывает на то, что его родители были славными людьми, очень старались правильно воспитывать сына, а он, не сумев настоять на своем, зверски их убивает. Уничтожает! Лори Нуссио, обычная девушка, добросовестная официантка, ответственный человек: дважды из сил выбивалась, чтобы помочь ему найти работу. А он ее унижает и убивает за то, что она выгнала его после того, как он ее обокрал и избил.
Он обнял ее, она сжалась в комочек, чтобы успокоиться.
– А Фарнсуорт? Хороший преподаватель, запомнившийся ученикам добротой, женщина, обожавшая своего уродца-песика и угощавшая соседей супом. Он мучил ее много часов, а потом убил – все потому, что когда-то ленился делать домашнее задание!
– Ты его знаешь. Значит, ты его остановишь.
– Сначала мне надо найти этого выродка.
– Найдешь!
Она глубоко вздохнула.
– Найду. – «Успокойся! – приказала она себе. – Не терзай себя!» – В общем, прости. Я перед тобой провинилась?
Он улыбнулся.
– Учитывая то, чем все закончилось, я бы так не сказал.
Оказалось, что к ней вернулась способность улыбаться.
– Наконец-то я проголодалась!
– Неужели?
– Представь себе!
Он оторвался от нее, сел у нее в ногах и расплылся в улыбке.
Поймав его взгляд, она оглядела себя. От одежды на ней остался рукав рубашки, почему-то портупея и трусики, болтавшиеся в районе ботинок.
– Хорошая была рубашка, – подумала она вслух.
– Хорошо, что она у тебя не единственная. Как и у меня. – Он отшвырнул собственные лохмотья.
– Придется уничтожить это барахло. Я не допущу, чтобы оно попало на глаза Соммерсету.
– Сколько можно тебе повторять: он в курсе, что у нас с тобой случается секс.
– Бывает секс и секс.
Он наблюдал, как она натягивает остатки трусиков.
– Золотые слова! Мы позаботимся о нравственности Соммерсета. – Он подал ей руку и помог встать. – Как тебе понравится мое предложение переодеться, поесть и вернуться к работе?
– Достойный план!
– Что скажешь о спагетти с фрикадельками?
– А это уже гениальный план! – Она прильнула к нему. – Я весь день места себе не находила. Все это расследование. Куда это годится – сходить с ума из-за очередного расследования? Мне было необходимо выпустить пар.
– Счастлив, что помог.
Он ударила его кулаком в голую грудь.
– Как будто ты сам не выпустил пар!
