Тем временем в Париже, одна против всех, Жозефина продолжала получать тяжелые душевные раны. Долгие годы она утверждала, что император не способен зачать ребенка, и даже пустила шутку. «Bon-a-parte est bon-a-rien» — Бонапарт-де ни на что не годен, и порой бросала, что в постели ее супруг способен производить только «мочу». Но в конце декабря 1806 года Элеонора Денюэль родила сына, и отцом этого ребенка, вне всяких сомнений, был Наполеон. Каролина Мюрат тотчас оповестила его, находившегося тогда в Польше, о радостном событии и, по-видимому, чтобы придать этому факту убедительность, взяла ребенка к себе, где того обхаживали ее собственные кормилицы и няни. Элеонора растворилась в неизвестности. По всей видимости, ее выдали замуж за какого-нибудь младшего офицера. А ее сын — теперь его именовали граф Леон — оказался на попечении у восторженного родителя.
Император позже стал отцом еще нескольких внебрачных детей. Когда в декабре 1806 года он вошел в Варшаву, то устроил свой штаб на Вавеле[15], в бывшем королевском дворце. Здесь во время бала, который он устроил для польской знати, его острый глаз упал на юную даму в простом белом платье, которая, в отличие от всех присутствующих на балу женщин, не имела на себе драгоценностей. Это была графиня Валевская. В ту пору ей было восемнадцать: «очаровательная худощавая блондинка со вздернутым носиком и хрипловатым голосом». Она отвергла ухаживания Наполеона, отказывалась отвечать на его записки. Супруг ее был на пятьдесят пять лет старше ее, а сама она была фанатичной патриоткой. Спустя неделю настойчивых уговоров со стороны других патриотов, возглавляемых протеже императора, князем Понятовским, ведущей фигурой в национальном возрождении Польши, и племянником последнего польского короля, она оставила свои религиозные сомнения и стала любовницей Наполеона. После Эйлау он посетил ее в просторном замке Финкенштейн в Восточной Пруссии, куда он перевел свою ставку, и предоставил Марии комнату рядом со своим кабинетом. Там они вместе провели десять недель, после чего император со своей армией ушел сражаться с русскими у Фридланда. В конце 1807 года она последовала за ним в Париж, где он подыскал для нее дом на Рю де Виктуар, по соседству с особняком, где он когда-то жил с Жозефиной.
Марии была уготована судьба тайком провести здесь большую часть своей жизни до конца его правления.
Тем не менее после Тильзита в 1807 году император стал подумывать о браке с одной из сестер царя. Возглавляемый Великой герцогиней Бергской, весь клан принялся склонять своего предводителя к династическому союзу. Каролине удалось уговорить Фуше, который, наконец, оборвал свои связующие нити с Богарне, передать Наполеону, что французский народ желает иметь наследника, и под окнами Тюильри со дня на день можно ожидать волнений. Талейран, все еще горевший желанием расправиться с противником, убедил императора, что шеф полиции организует эти фальшивые демонстрации в собственных целях.
Более того, вдовствующая царица не желала расставаться с дочерью. Но даже несмотря на это у Жозефины почти не оставалось надежды, что ей удастся избежать развода.
Положение детей императрицы тоже оказалось под угрозой. Во время русской кампании, обсуждая будущее Франции, в случае, если Наполеон погибнет в сражении, Жозефина обмолвилась Жюно, что Евгений Богарне наиболее подходящая фигура для трона. Когда же маршал указал на Жозефа и Луи, а затем и на ее собственного внука, детей Луи и Гортензии — законных наследников трона, Жозефина довольно резонно отвергла этот аргумент, на том основании, что всем им будет кто-то противостоять, в то время как «никто не пойдет против моего сына Евгения». Теперь же, если Наполеон женится вторично и обзаведется наследником, это будет означать конец всем ее надеждам для Евгения, не говоря уже о ее собственном унижении.
